Если хор состоит из 601 певца, меняться поющие должны достаточно часто. Возможно, сейчас ночью, когда хор состоит в основном из священников, более тренированных, чем энтузиасты-миряне, смены проходят не так часто. Но в любом случае мне лучше здесь не оставаться.
Костюм будет мешать, если я превращусь в волка. Спять его и оставить под этими свитерами-распашонками? Однако, если кто-то случайно увидит меня босого, в плотно прилегающей к телу одежде — «кожа волка для костюма» — ему будет трудно поверить в мои добрые намерения.
Я вытащил из-за пояса ножны, достал нож и сунул его в карман куртки. И отправился в путь.!.
24
Коридор тянулся вдоль всего здания. В стенах его было множество дверей. В основном там, видимо, размещались обычные кабинеты и канцелярии. Что-нибудь в этом роде. Двери были закрыты, свет погашен. На матовом стекле виднелись надписи. Так, например — «Постовая пропагандиста. Отдел 12».
Что ж, отсюда брались под контроль обширные территории. Проходя мимо одной, я услышал стук пишущей машинки. Я как-то привык слушать одно бесконечное песнопение, и вдруг — стук машинки! Это так испугало, будто я услышал стук челюстей скелета.
Планы у меня были смутные. Очевидно, Мармидон, священник; участвовавший в демонстрации у предприятий «Источника», получает указания из этого центра.
Выполнив поручение, он вернулся сюда, чтобы собратья очистили его от греха общения с язычниками. Сложные, тщетно разработанные заклинания, волшебство которых слишком дорого для обычного человека, чистят его быстрее, чем это произошло бы естественным путем. В конце концов я мог ориентироваться только на Мармидона. Если он не при чем, я могу угрохать на поиски в этом крольчатнике дней десять. Причем без всякой пользы.
От коридора ответвлялись идущие то вверх, то вниз лестницы. Куда они вели, указывали надписи на степах. Я ожидал этого. Сюда, должно быть, являлось множество мирян и пришлого духовенства, у которых были какие-то дела в канцелярии и кабинетах собора, в не засекреченных отделах, конечно. Еще одна надпись: «Кабинет Мармидона — помер 413».
Он посвященный Пятой степени, а этот ранг расценивался достаточно высоко. Еще две ступени и он становится кандидатом на Первую ступень, то есть на получение звания Адепта. Поэтому я решил, что он не простой священник, капеллан или миссионер, а скорее принадлежит к руководящей верхушке собора. Но тут мне пришло в голову, что я не знаю, в чем состоят его обычные обязанности.
Я шел теперь с удвоенной осторожностью. На площадке третьего этажа путь преградили ворота сварной стали. Они были заперты. Не удивительно, подумал я. Добрался туда, где обитает высшее духовенство. Ворота были не так высоки, чтобы ловкий человек не смог перелезть через них.
Помещение, куда я попал, на взгляд не отличалось от расположенного ниже. Но по коже пробежали мурашки — так много было здесь энергии сверхъестественного.
Четвертый этаж не походил на Мэдисон-авеню. Коридор здесь был облицован кирпичом, с бочкообразного свода свисали масляные лампы, имеющие форму чаши Святого Грааля. Метались огромные тени. От стен отражалось эхо песнопения. Воздух пах как-то странно — кислотой, мускусом, дымом. Комнаты, должно быть, были здесь очень большие, двери, выполненные в виде стрельчатых арок, находились на значительных расстояниях друг от друга. На дверях были лишь таблички с именами, никаких номеров, но я решил, что порядок нумерации здесь такой же, как и всюду.
Одна дверь на моем пути оказалась открытой. Оттуда лился, неожиданный здесь, яркий свет. Я сбоку заглянул туда и увидел полки и полки книг. Некоторые книги казались древними, но большинство были современными… Да, эта толстая, должно быть, «Руководство по алхимии и метафизике», а вот та — «Энциклопедия таинственного», а вон та переплетенная подборка «Души»… Что ж, каждому ученому нужна своя подручная библиотека. Но наверняка здесь проводятся очень странные исследования. Это уж такое мое счастье, что кто-то продолжал работать так поздно ночью.
Я рискнул посмотреть, кто и что там поближе. Скользнул к косяку. В комнате находился мужчина. Один. Он был громаден, выше Барни Стурласона. Но он был стар, очень стар. Ни волос, ни бороды у него не было. Лицо… такое лицо должно быть у мученика, у мумии Рамзеса.
Старик был облачен в рясу Адепта. На столе перед ним лежала книга, но он не глядел в нее. Неподвижны были его глубоко посаженные глаза, а руки медленно двигались по странице. Я понял, что он слеп. Книга, однако, была обычной, это не был шрифт Брайля.