Хольгер извернулся в седле. Он не успел заслониться щитом, но успел ударить его стальной оковой руку с кинжалом. Герцог взвыл. Дым повалил от его руки, Хольгер почуял смрад обожженной кожи. Белый конь бешеным галопом унес герцога вдаль. Великие Небеса, Хольгеру не солгали!
Тела Фарисеев не выносят прикосновения железа!
— Ну, подходите, твари! Есть для вас кое-что!
Налетевшие всадники что есть мочи осадили коней и рассыпались в стороны. Хольгер увидел бегущих к нему лучников. Вот это уже гораздо хуже. Издалека они могут засыпать его стрелами. Как сумасшедший, Хольгер помчался к ним, решив расстроить их боевые порядки.
— Гу-гу — рычал он. — Эге-гей, тигр идет!
Конные рыцари бросились прочь, но лучники не шелохнулись. Стрела свистнула возле уха.
Фарисеи взвыли! Вонзили шпоры в конские бока, побросали луки, галопом брызнули во все стороны, словно разбросанные взрывом. И это правда, подумал Хольгер триумфально, они не выносят своих имен. Следует это запомнить. Вот только… почему, ничуть о том не думая, он выкрикнул молитву по-латыни? Ему захотелось обрушить им на головы всю небесную иерархию, но Хольгер решил не перегибать палку. Одно дело — творить искреннюю молитву, и совсем другое — призывать святые имена, чтобы потешиться чужим страхом; счастья это безусловно не принесет. (Откуда он это знает? Просто знает и все тут). Он ограничился тем, что показал на запад, выкрикивая:
— Ген, го, серебро!
Потому что молва гласила: Фарисеи не выносят серебра.
Что-то блеснуло в истоптанной траве. Нагнувшись с седла, Хольгер поднял оброненный герцогом кинжал. Оружие ничуть не выглядело необыкновенным, но очень острое, легкое, как пушинка. Однако надпись гласила: «Пламенное Острие». Хольгер засунул его за пояс, надеясь, что кинжал когда-нибудь да пригодится, окажется подходящим талисманом.
Теперь — Алианора. Он медленно поехал вдоль стены деревьев, громко зовя девушку по имени, но ответа не дождался. Радость триумфа мгновенно улетучилась. Если она погибла… пусть их ад проглотит! Дело даже не в том, что теперь он остался один-одинешенек — она была прелестным ребенком и спасла ему жизнь. Глаза у него защипало: и чем же он ей отплатил? Хорош друг — жрал, пил и гонялся за юбками, пока она спала в холодной росе и…
— Алианора!!!
Никакого ответа. Вообще ни звука. Ветер отправился на ночлег, замок скрылся в сгустившемся мраке, лес стал стеной ночи. Ни звука, ни шевеления. Хольгер был единственным живым существом посреди туманного мрака. Он подумал беспокойно: больше здесь оставаться нельзя. Фарисеи вскоре что-нибудь да придумают. Они могут призвать на помощь союзников, не боящихся ни железа, ни божьего имени. Фею Моргану, например. Если уж бежать, то не откладывая.
Он поехал на запад вдоль степы леса, зовя Алианору. Мгла сгустилась, всплывая от земли белыми клубами и струями, глуша стук копыт Папиллона, перехватывая Хольгеру дыхание. В гриве коня поблескивали капли, щит блестел от влаги, Хольгер видел теперь метра на два, не больше, мир вокруг сузился, стал маленьким и тесным.
Штучки Фарисеев, подумал Хольгер, и вдруг подступил страх. Его ослепили, теперь не так уж трудно будет одолеть. Хольгер пустил Папиллона галопом. Воздух был насыщен холодной сыростью, но губы у датчанина пересохли.
Что-то замаячило впереди в клубящейся серости, поясное, неразличимое.
— Эй, кто там? — крикнул он. — Стой, или худо будет!
В ответ раздался смех — не глумливый хохот Фаэра, а юный, звонкий смех.
— Хольгер, это я. Я искала себе коня. Мы ведь не можем пускаться в дальнюю дорогу, которая нас ждет, вдвоем на одном коне, а крылья мои устают быстро.
Она появилась из мглы — стройная фигурка в белой тунике из перьев. Капли росы блестели в ее волосах. Под ней был единорог, наверняка тот самый, что встретился Хольгеру с Меривен. Он приглядывался к датчанину умными глазами цвета оникса и держался поодаль. Впереди девушки, сгорбившись, примостился гном.
— Я вернулась поискать нашего малыша, — пояснила девушка. — А потом позвала моего единорога. Забери к себе гнома — единорог чужого долго на своей спине не потерпит.
Хольгеру стало невыносимо стыдно. Он совсем забыл о Гуги. А разъяренный герцог Альфрик наверняка быстро расправился бы с гномом. Хольгер взял из рук Алианоры маленького человечка и посадил перед собой.
— И что теперь? — спросил он.
— Теперь лучше галопом припустить, чтобы побыстрее с этой паршивой земли убраться, — буркнул Гуги. — Чем быстрее в порядочных краях очутимся, тем больше надежды, что живы останемся и всем расскажем, в какое дурное дело впутались.