Гуги выбрался из-под бездыханного тела своего противника, утер руки и побежал к ним. Рядом приземлились Алианора и превратилась в девушку. — Мигом позже подскакал Сарах. Хольгер сунул ногу в стремя, взлетел на Папиллона. Пинком в зубы отшвырнул дикаря, попытавшегося стащить его на землю. Нагнулся, отцепил щит и надел его. Протянул к Алианоре руку, державшую меч. Девушка ухватилась за его рукав и прыгнула в седло позади него. Сарах тем же способом усадил Гуги себе за спину. Рыцари переглянулись, кивнули друг другу и ринулись в бой.
Они секли, рубили, кололи. И вокруг них стало пусто. Враг бежал. Хольгер с Сарахом вернулись под менгир, тяжело дыша. Их клинки были в крови. Кровь пятнала их одежды, руки и лица. Повсюду валялись тела, некоторые еще бились, хрипя. Людоеды сбились в кучу далеко в темноте, только блеск оружия выдавал их присутствие. Вождь, потерявший свои рога и пышные перья с кровоточащей раной на голове, тяжело поднялся с земли и побежал к споим людям.
Зубы Сараха блеснули в улыбке:
— Славная, славная битва! Во славу пророка… пророка Иисуса! Сэр Руперт, лишь один человек на свете мог сражаться подобно тебе!
— Ты тоже не ударил лицом в грязь, — сказал Хольгер. — Но жаль, что тебе не удалось прикончить их вождя. Сейчас он вновь пошлет в атаку.
— Из луков нас перестреляют, — заявил Гуги. — Будь у них мозгов чуточку побольше, давно бы мы валялись, стрелами утыканные.
Хольгер обернулся к Алианоре. По правому плечу девушки ползли струйки крови. Сердце у него оборвалось, голос сорвался.
— Тебя ранили?
— Ничего страшного, — она улыбнулась дрожащими губами. — Стрела. Крыло задела.
Он присмотрелся. В том прежнем цивилизованном мире он встревожился бы, увидев у девушки такую рану, но здесь, сейчас — в самом деле ничего страшного…
Невероятная радость охватила его.
— Я построю часовню… святому Себастьяну… в благодарность, — прохрипел он.
Руки Алианоры обвили его талию.
— Ты можешь более приятным способом выразить свою радость, — шепнула она ему на ухо.
Сарах сказал резко:
— Мы ничего уже не сможем построить, если сейчас же отсюда не уберемся. Руперт; если мы вскачь пусти мел назад, вниз, еще можно спастись.
Слабость мгновенно покинула Хольгера:
— Нет! Это — единственная дорога к спитому Гриммину. Другие, даже если мы их отыщем, наверняка охраняются еще крепче. Нужно идти вперед.
— Прямо к ним в руки? — крикнул сарацин. — Взбираться на эту осыпь в потемках, навстречу сотне воинов? У тебя с головой не все ладно!
— Беги, если хочешь, — сказал Хольгер ледяным тоном. — Я собираюсь нынче же ночью добраться до церкви.
Гуги уставился на него немигающим взглядом так пристально, что Хольгеру стало не по себе. Он огрызнулся:
— И ты туда же? Ну да, мы наверняка погибнем тут, в ущелье. Сам знаю. Уезжай с Сарахом. Я пойду одни.
— Нет, — сказал Гуги.
Настала тишина, в которой Хольгер явственно слышал стук своего сердца. Наконец гном продолжил, поспешно, сварливо:
— Если уж тебе стукнуло в башку благородного дурня строить, придется мне твою дурость маленько исправить. Сам знаешь, по ущелью не пройти. Но есть другой путь наверх, и уж туда никто за нами не полезет. Я могу вынюхать вход в нору тролля — а нос мой уверяет, что это недалеко. Там вся гора как сыр ходами изрыта, есть надежда, что тролль вылез за добычей или дрыхнет, пли глубоко вниз забрался и нас не учует. Надежда дохлая, но другой-то нету! Что скажешь? Не раздумал до своей заклятой церкви добраться?
За плечами Хольгера тяжело вздохнула Алианора.
— Сарах, — сказал Хольгер. — Бери Алианору и постарайся укрыть ее в безопасном месте. Мы с Гуги пойдем в логово тролля.
Девушка схватила его за пояс и сказала гневно:
— Нет уж, ты от меня так легко не отделаешься! Я тоже пойду.
— И я, — сказал Сарах, проглотив слюну. — В жизни не бежал от приключений.
— Дурни! — фыркнул Гуги. — Ваши кости в норе белеть будут, пока прахом не рассыплются. Много рыцарей там сгинуло. Столько гордыни в них было, что на ум и места не осталось. Одного жаль — что девушка вместе с вами там сгинуть может. Ну, галопом!.
22
Сарах поехал первым, везя Гуги, выступающего в роли проводника. Перед глазами Хольгера мелькнули алые и голубые ленты, вплетенные в хвост белой лошади сарацина. Датчанин тронул коленями бока Папиллона.