Они скакали среди скал на восток, поблизости от затаившихся людоедов, слышали их нарастающий вой. Хольгер увидел отблески света на острие копья — оно летело сверху по дуге прямо в него. Поднял щит и отбил им копье. Тут же три стрелы ударили в щит.
Но они уже нырнули в темноту, оставив позади догорающий костер. Белая лошадь и просторные белые одежды Сараха выглядели смутным, едва различимым во мраке пятном. Папиллон споткнулся. Его подкова высекла из камня сноп искр. Копи замедлили бег, пошли неровной рысью. Вокруг был мрак. Хольгер не знал, воображение или чутье подсказывают ему, что слева — скалы. Он ощущал их нависшую над головой тяжесть так, словно уже погребен под ними.
Он оглянулся назад, увидел вождя людоедов. Верзила в барсучьих шкурах схватил из костра горящее полено и размахивал нм над головой, раздувая. Огонь окутал его золотистым сиянием. Призывая криком своих воинов, он воздел топор и ринулся в погоню.
Вскоре он настиг коней, осторожно и медленно ступавших по каменистому склону. Хольгер заметил краем глаз, что и остальные все же бегут за вождем, хоть и без особого запала. И все внимание обратил на вождя, подбегавшего слева — с той стороны, где меч не мог его достать. Людоед замахнулся топором, целя Папиллону в бабку. Конь отскочил, едва не сбросив наземь своих седоков. Хольгер развернул его мордой к напавшему, подумал: «Сейчас набегут остальные, и мы окажемся в западне!»
— Алианора, держись! — крикнул он, наклонился далеко вперед, пытаясь достать врага мечом. Его удар был отражен острием топора. Вождь уклонился, он был гораздо проворнее коня. Размалеванное лицо с заплетенной в косички бородой искривилось в кровожадной ухмылке.
Но факел в левой его руке оказался в пределах досягаемости меча. Хольгер ударил справа налево, и пылающее полено стукнуло каннибала по обнаженной груди. Дикарь взвыл от боли. Не успел он опомниться, как Хольгер оказался поблизости. Меч рассек воздух. Вождь рухнул замертво. Вся схватка отняла секунды. «Ты умел драться, сукин сын», — подумал Хольгер, тронул шпорами бока Папиллона и поскакал за Сарахом.
Они ехали в непроглядной темноте. Людоеды бежали следом, но напасть не решались. Лишь изредка свистела стрела, провожаемая криками и воем.
— Сейчас они соберутся с духом и бросятся! — крикнул Сапах через плечо.
— Вряд ли, — ответила Алианора. — Ты разве ничего не чуешь?
Хольгер потянул носом. Ветер дул ему прямо в лицо. Он ощущал его, чуял, что он очень холодный, что развевает ему плащ и треплет плюмаж, — и ничего больше.
— Ух! — сказал Сарах чуточку погодя. — Это тот смрад и есть?
В темноте за их спинами пронзительно взвыли дикари. Хольгер, чье чутье было притуплено курением, последним унюхал нарастающую вонь. Людоеды явно отказались от погони, Несомненно, они намеревались засесть поблизости и караулить врагов всю ночь, но по пересекали некую черту.
Если запах можно назвать густым и холодным, то именно таким был смрад тролля. У самого входа в пещеру Хольгеру невыносимо захотелось зажать нос.
Они остановили коней. Алианора спрыгнула на землю.
— Нужно найти, чем осветить дорогу, — сказала она. — Тут под ногами сухие ветки. Наверное, тролль их обронил, когда устраивал логово.
Она собрала охапку хвороста, а Гуги высек огонь. Хольгер увидел черную пасть пещеры, метров трех в высоту. Она вела в непроглядный мрак.
— Ну, пошли, — сказал он. В горле пересохло.
— Я бы хотела снова увидеть звезды, — сказала Алианора, и ветер развеял ее слова. Гуги сжал ее ладошки.
— Ну а если мы и наткнемся на тролля? — сказал Сарах. — Наши клинки нарубят его на кусочки. Сдается мне, что мы напугались бабушкиных сказок.
И он решительно вошел в пещеру. Хольгер двинулся следом. Меч в правой руке и щит на левом плече казались невероятно тяжелыми, он ощущал тупую боль в местах, где по доспехам пришлись удары. По спине ползли ручейки пота, свербило в местах, куда он не мог дотянуться и почесать. Воздух пещеры был насыщен запахом тролля, мешавшимся с душным смрадом гниющего мяса. Пламя факела приплясывало, затухало, вспыхивало, тени метались по бугристым стенам. Хольгер мог бы присягнуть, что видит на стенах каменные лица, разевающие беззубые рты при виде путников. Земля под ногами усыпана камнями (о которых он что ни шаг отбивал пальцы ног) и обглоданными дочиста костями зверей. Алианора внимательно смотрела под ноги, то и дело нагибалась, поднимала куски дерева и сухие ветки. Отчетливый звонкий стук конских копыт возвращался глухим эхом.