В противоположной от входа стене пещеры был пробит туннель — высотой метра в три и чуточку поуже. Хольгеру с Сарахом пришлось идти, едва не задевая друг друга локтями. Хольгер старался не гадать, голыми руками пробил тролль этот туннель или нет. Раз или два он споткнулся о кости, которые могли быть только обломками человеческих черепов. Туннель сворачивал, еще раз, и еще, чувство на правления совершенно отказалось служить Хольгеру, и вдруг он понял, что знает точно: они спускаются вниз бесконечной дорогой в самое нутро земли. Собрав всю силу воли, он удержался от крика.
Туннель привел их в пещеру, где зияли три прохода. Гуги вышел вперед, жестом приказал Сарах у и Хольгеру остаться на месте. Снег факела заострил черты его лица, огромная тень гнома казалась черным гротескным чудовищем, готовым на него броситься.
Он внимательно присмотрелся к пламени, ставшему желтым и коптящим, йотом послюнил палец, поднял его, поворачиваясь во все стороны, и выбрал левый туннель, буркнув:
— Туда.
— Нег, — сказал Хольгер. — Смотри, он ведет вниз.
— Ничего не вниз. И не ори так.
— Ты с ума сошел! — сказал Хольгер. — Каждый глупец…
Гуги глянул на него из-под клочкастых бровей:
— Каждый глупец вправе думать, как ему нравится. Вдруг ты и прав. Головой не поручусь. Только по-моему, хорошая дорога как раз тут, и о подземельях я знаю малость побольше твоего. Так как, пойдете куда я показал?
Хольгер проглотил слюну:
— Ладно. Извини. Веди нас.
Гуги усмехнулся:
— Ты дельный парень.
— И затопал в левый туннель. Остальные пошли следом.
Вскоре стало ясно, что туннель поднимается вверх.
Хольгер ни словом не обмолвился, когда Гуги миновал несколько боковых коридоров, не удостоив их и взгляда. Но когда они оказались в схожей пещере с тремя проходами впереди, гном какое-то время колебался.
Наконец сказал озабоченно:
— Все мне подсказывает, что средним надо идти. Вот только смрад тролля там сильнее.
— Ты даже отличаешь, где сильнее, где слабее? — поморщился Сарах.
— Наверное, там его логово, — шепнула Алианора. Чей-то конь фыркнул. В тесном пространстве это прозвучало как выстрел. — А ты не мог бы найти другую, окольную дорогу?
— Можно попробовать, — ответил Гуги неуверенно. — Только времени уйдет куча.
— А нам нужно как можно быстрее добраться до церкви, — сказал Хольгер.
— Зачем? — спросил Сарах.
— Сейчас это неважно, — ответил Хольгер. — Попросту поверь мне на слово, ладно?
Хотя сарацин и достоин доверия, не время и не место посвящать его во все сложности. Слишком много значит Кортана, не зря враги так стараются помешать…
Моргана без труда могла бы опередить Хольгера, оказаться у церкви раньше, но это ей ничего не даст — она не смогла бы перенести Кортану в другое место. Меч чересчур тяжел для женских рук, а чары применить нельзя — мешает ореол святости Кортаны и лежащее на нем благословение. Кто-то должен помочь фее, унести меч самым естественным образом, с помощью физической силы — так, как и украли Кортану в прошлый раз. Однако все за то, что дикари панически боятся церкви святого Гриммина и никогда к ней не подойдут, даже если фея прикажет. А ее собственные полки из жителей других краев заняты подготовкой к войне с Империей.
Если у нее будет время, она безусловно найдет кого-нибудь в помощники. Или призовет силы, способные легко расправиться с Хольгером, прежде чем он достигнет церкви. По пока что ему везет — больше, чем он того заслуживает. Он прекрасно знал, что не одолел бы самых сильных союзников феи. Только святому такое под силу, а Хольгеру ох кок далеко до святости…
Эрго: нужно спешить изо всех, сил.
Сарах хмуро смотрел на нею. Потом вздохнул:
— Тебе виднее, друг мой. Идем кратчайшей дорогой.
Хольгер пожал плечами и двинулся вперед. Туннель изгибался, вел вверх, потом вниз, снова вверх, заворачивал, расширялся, сужался. Их шаги гремели, как удары в бубен. Мы здесь, мы здесь, тролль, мы здесь, мы идем…
Коридор сузился настолько, что они плечами задевали стены. Впереди — Гуги, за ним — Хольгер, за ним — Сарах, и последней — Алианора. Коней ведут под уздцы. Зыбкое пламя факела бросает на степы алое сияние и пляшущие тени. Хольгер расслышал приглушенный голос Сараха:
— Самый тяжелый мой грех — то, что я позволил столь прелестной девушке оказаться в столь зловонной дыре. Бог мне этого никогда не простит.
— Но я прощу, — шепнула Алианора.
Сарацин засмеялся:
— И этого достаточно! Госпожа моя, кому нужны солнце, луна и звезды, если рядом — ты?