Даже Папиллон был утомлен, а белая кобыла чуть не падала от усталости. Подковы стучали по камням, трапа расступалась с сухим шорохом, шелестели кусты, поскрипывали мертвые деревья. Луна над горизонтом светила в глаза Хольгеру, словно хотела его ослепить.
Вскоре Алианора спросила:
— Те туземцы, в ущелье, случайно на нас наткнулись, как думаешь?
— Нет, — Хольгер окинул взглядом лишенные красок, покрытые тенями окрестности. Далеко впереди на фоне звезд и облаков белел силуэт Сараха; видимо, он спал в седле, потому что никак не реагировал, когда Хольгер сказал: — Сначала пришла Моргана. Мы поговорили, она ушла и послала дикарей.
— Поговорили? И что она сказала?
— Да ничего особенного. Просто хотела, чтобы я сдался.
— Думаю, ома хотела гораздо большего. Когда-то она была твоей женщиной, правда?
— Да, — ответил Хольгер бесстрастным тоном.
— Она могла бы обеспечить тебе жизнь в роскоши.
— Я сказал ей, что предпочитаю остаться с тобой.
— Ох, любимый мой, — шепнула она. — Я… я…
Он слышал, что девушка пытается сдержать слезы, и спросил:
— Что с тобой?
— Ох, сама не знаю. Я не должна быть такой счастливой, а особенно сейчас, правда? Но я… но я ничего с собой поделать по могу… — она утерла слезы краешком изодранного плаща.
— Но… Я думал, ты и Сарах…
— Он? Конечно, он очень милый. Но неужели ты и вправду думал, Хольгер, что у меня есть и другие намерения, кроме как отвлечь его внимание от тебя и твоей тайны? Неужели ты ревновал? Но разве отыщется девушка, способная предпочесть тебе другого?
Хольгер вперил взгляд в Полярную Звезду.
Алианора глубоко вздохнула и положила руки ему на плечи.
— Давай об этом никогда больше не вспоминать, — сказала она категорическим топом. — Но вот если я увижу, Хольгер, что ты заглядываешься на кого-то, тебе придется плохо…
Он резко натянул поводья, остановил коня, крикнул:
— Сарах! Проспись!
— Что такое? — схватился за саблю сарацин.
— Наши лошади, — сказал Хольгер, думая совсем о другом. — Они падут, если не дать им передышку. Отдохнув с часок, мы сможем ехать гораздо быстрее.
Лицо Сараха казалось овальным пятном, его доспехи — матовым отблеском. Но видно было, что он останавливает коня.
— Не знаю… Если Моргана пошлет погоню, наши кони, думаю, найдут в себе силы помчаться вихрем. С другой стороны… — он пожал плечами. — Будь по-твоему.
Они спешились. Алианора прильнула к плечу датчанина, Хольгер кивнул сарацину, надеясь, что тот не расценит этот жест как чрезмерно самодовольный. Сарах сначала выглядел безмерно удивленным, потом широко улыбнулся:
— Желаю счастья, друг мой, — раскинулся в траве и принялся насвистывать что-то.
Хольгер с Алианорой ушли далеко. Датчанин забыл о боли и усталости. Он слышал стук своего сердца, ничуть не учащенный — размеренные, сильные удары, отдававшиеся во всем теле. Они с Алианорой остановились, взялись за руки и молча смотрели друг на друга.
Серебристо светила луна, круглая, покрытая кое-где тенями. По небу летели редкие облака, светившиеся по краям, меж ними блистали звезды. Ветер назойливо завывал, но Хольгер был глух к его вою. Перед ним стояла Алианора, серебристая фигурка, сотканная из теней и холодного белого сияния. Капли росы поблескивали на ее волосах, в глазах отражалась луна.
— Потом нам, быть может, поговорить уже не удастся, — сказала она.
— Да, возможно, — согласился он.
— Тогда скажу тебе сейчас — люблю тебя.
— И я люблю тебя.
— О, любимый мой… — Алианора приблизилась, и Хольгер обнял ее.
— Каким же я был глупцом, — сказал он. — Сам не знал, чего хочу. Думал, когда все это кончится, вернусь домой, бросив тебя здесь. Я был глупцом. Она простила его — глазами, губами, ладонями. Хольгер сказал:
— Если нам удастся из всего этого выбраться живыми, мы уже не расстанемся. Мое место — здесь. Рядом с тобой.
Лунный блеск отражался в ее полных слез глазах, но голос девушки был полон счастья:
— Ничего больше не говори…
И Хольгер вновь поцеловал ее.
Крик сарацина заставил их отпрянуть друг от друга. Слова долетели до них, разорванные ветром, лунный свет гасил их:
— Скорей! Скорей отсюда! Дикая Охота!
24
Где-то далеко, на границе слышимости, звучали рога. В них был шум ветра и моря, грохот огромных крыльев, крики ястребов, карканье ворон. И Хольгер понял: это мчится Дикая Охота. А дичь — они трое.