Метаболизм моего тела перераспределял влагу. Я почувствовал, что окончательно выздоровел. И первая, по-настоящему хорошая мысль — надо надеяться, что в дальнейшем пиво не будет тратиться на драку с Духами. Вторая мысль — что бы ее слова не означали, нам следует заняться этим как можно скорее.
За все приходится платить. Беда оборотней в том, что приняв иной облик, они, естественно, обладают звериными мозгами. Лишь сверху — неглубокий поверхностный слой человеческой личности. Или, говоря проще, будучи волком, я по человеческим меркам отличался редкостной тупостью. Я был способен понять лишь одно: будет лучше, если я снова превращусь в человека. Поэтому я вышел через открытую дверь на лунный свет и приступил к превращению.
Вы сталкивались когда-нибудь с разъяренной пантерой? Остается лишь проклинать судьбу… Я визгливо завыл и начал превращаться обратно.
— Подожди-ка, — решительно сказала Джинни. Она сбросила с себя обгоревшее, хотя вполне еще пригодное к носке отделанное мехом пальто.
Сомневаюсь, чтобы когда-нибудь кого-либо одевали быстрее. Пальто очень жало в плечах, но было достаточно длинным, если я вел себя осторожно. Ночной ветер холодил мои голые колени, зато лицо по-прежнему жгла саламандра.
Это одна из причин, по которым среди моих тревог отсутствовала мысль о встреченном мною видении. Другая причина — непосредственно угрожающая нам опасность. Опасность сиюминутная, реальная. Кроме того, уж очень неправдоподобно было пережитое мною. Сознательная реконструкция расплывшегося воспоминания о случившемся причиняла просто физическую боль. Даже более сильную, чем когда я вспоминал о предыдущем случае. И наконец, не уверен, чтобы мне хотелось думать об этом.
В голове мелькнуло: дважды, когда я умирал, терял сознание, у меня были схожие видения. Может, следует обратиться к психиатру? Нет, это было бы глупо. Увиденное — не более, чем идиосинкретическая реакция на травму. Скорее всего, подобного рода травм в моей жизни больше не будет.
И я забыл обо всем этом, а затем торопливо спросил:
— Куда теперь? Проклятая тварь может быть где угодно.
— Думаю, она околачивается возле студенческого городка. Там ей достаточно места, где разгуляться, а она не слишком торопится. В путь.
Пивной зал тлел. Джинни принесла метлу, и мы взмыли в небо.
— Итак, — сказал я, — мы ничего не добились, лишь потеряли время.
— Нет, не совсем так. Я немного разобралась в ее психологии.
Под нами проносились крыши.
Джинни обернулась ко мне:
— Саламандру породили заклинания, и я не знала точно, что она собой представляет. При создании стихийного Духа можно получить, практически, что угодно. Но очевидно, руководитель парада был убежден, что саламандра должна знать английский. У нее есть даже рудиментарный интеллект. Учти при этом изменчивую природу огня. И что мы в результате получаем? Ребенка!
— Ничего себе ребеночек! — проворчал я, поплотнее запахиваясь в пальто.
— Нет, нет, Стив, это важно! Ей присущи характерные черты, отличающие ребенка. Ограничивающие его черты. Непредусмотрительность, беззаботность, бездумность… Умная саламандра не бушевала бы. Она втихомолку и постепенно накапливала бы силы. А эта даже не понимает, что ей не следует сжигать всю планету. Либо просто не задумывается о такого рода вещах. Потому что откуда она возьмет после всего этого кислород?! Вспомни так же ее фантастическое тщеславие. Она пришла в неописуемую ярость, когда я сказала, что существуют силы более могущественные и прекрасные, чем она. Причем замечания, касающиеся могущества и красоты, разозлили ее одинаково сильно. У нее нет способности надолго задерживать на чем-либо свое внимание. До того, как начать беспокоиться о причинении нам сравнительно незначительных неприятностей, она могла бы сперва убить тебя либо Свертальфа, либо меня. И могла бы, когда ты вцепился в нее, скрежеща зубами, выдержать боль на короткое мгновение и не слезать с тебя до тех пор, пока ты не погибнешь…
Ее голос дрогнул, и она торопливо продолжила:
— В то же время, пока ее внимание не рассеивалось, пока ничто не отвлекало ее, она концентрировалась только на одном исходе. Она забыла, что она лишь часть большого целого и исключала все возможные результаты. — Джинни задумчиво кивнула. — Должен существовать какой-то путь воздействия на ее психику.
Мое собственное тщеславие не такое уж маленькое.
— Я не был сравнительно незначительной неприятностью… — проворчал я.
Джинни улыбнулась, и, дотянувшись, погладила меня по щеке: