— Я подозревала, что нам предстоит что-то вроде этого, — ответила она, и вдруг добавила с поразившей меня нежностью: — Но, Стив, у нас будут некоторые шансы спастись…
— Только не в том случае, если они поразят меня серебром. Правда, их пули, в основном — обычный свинец. Расчет они ведут на той же основе, что и мы. В среднем, каждая десятая пуля должна быть серебряной. У меня, вероятно, шансов девяносто из ста — вернуться целым и невредимым.
— Лжец, — сказала она. — Но храбрый лжец.
Я отнюдь не храбрый. Подмывает иногда помечтать о Кузнечной долине, об Аломо, о холме Сан-Хуан… Или о Касабланке, под которой наша, численно превосходящая армия, остановила три панцирные дивизии Африканского корпуса фон Огерхауза. Подмывает — но только, если ты сам уютно расположился где-нибудь в безопасности.
Предохраняющие от страха чары сползли с меня, в животе заворочался тяжелый ком — однако я не видел иной возможности сделать то, что мы обязаны сделать. Потерпи наша попытка неудачу, это означало бы, в лучшем случае, военно-полевой суд.
— Когда они пустятся на охоту за мной, я собью их со следа. Собью и постараюсь вновь встретиться с вами.
— О′кей. — Она вдруг встала на цыпочки и поцеловала меня.
Впечатление было ошеломляющее.
Я замер на мгновение, глядя на нее:
— Что вы делаете в субботу вечером? — Меня чуть-чуть трясло.
Она рассмеялась:
— Не забивайте себе голову, Стив. Я из кавалерии…
— Да, но война не может продолжаться до бесконечности. — Я улыбнулся. Улыбнулся беспечной, насильственной улыбкой, и глаза ее внимательно остановились на мне.
Мы обсуждали все детали так тщательно, как только возможно. Вирджиния особых иллюзий не питала. Ифрита, наверняка, хорошо охраняли, да и сам по себе он представлял большую опасность. Рассчитывать, что нам обоим удастся увидеть восход солнца, было слишком наивно.
Я снова принял волчий облик и ткнулся ей в руку. Она взъерошила мне мех, и я скользнул в темноту.
Я избрал часового, удалившегося на некоторое расстояние от дороги (дорогу, разумеется, перегораживала застава). По сторонам от намеченной жертвы виднелись еще люди, медленно расхаживающие вперед и назад.
Скользнув за пень, находившийся почти точно на пути часового, я выжидал.
Он приблизился, и я прыгнул. Успел увидеть глаза и зубы, блестевшие на бородатом лице, услышать его вскрик, уловить исходившую от него струю страха… а затем мы столкнулись. Он опрокинулся, отбиваясь. Я щелкнул зубами, целясь в глотку. Челюсти сомкнулись на его руке, и я почувствовал горячий соленый вкус крови.
Он завизжал. Я понял, что крик услышан на линии охраны. Два ближайших сарацина мчались на помощь. Я разорвал первому глотку и сжался в ком, чтобы прыгнуть на второго.
Он выстрелил. Пуля пронзила тело, оставив зазубрину острой боли. Я зашатался. Но он не знал, как ему следует обращаться с оборотнем. Ему бы упасть на колено и стрелять безостановочно, пока не настанет черед серебряной пули. В случае необходимости следовало отбиться от меня, пусть даже штыком, и продолжать стрелять. А этот…
Он бежал ко мне, взывая к Аллаху своей еретической секты.
Мои мышцы сжались, и я рывком бросился на него. Проскользнул под штыком, под дулом и ударил сарацина так, чтобы свалить его. Он устоял, вцепился в мое тело и повис. Я полукругом занес левую заднюю лапу за его щиколотку и толкнул. Он упал. Я оказался сверху. Позиция, к которой всегда должен стремиться ввязавшийся в рукопашную оборотень. Мотнув головой, я оставил на его руке глубокую рану и вырвался из захвата.
Но прежде чем я успел расставить все точки над «и», навалились еще трое. Их саперные лопатки заходили взад-вперед, вонзаясь в меня снова и снова. Обучали их вшиво. Я прогрыз себе дорогу из этой «кучи малой» (к тому времени их накопилось уже полдюжины) и вырвался на свободу.
Сквозь запах пота и крови я уловил еле слышное дуновение духов «Шанель №5». Про себя я рассмеялся. Вирджиния, оседлав метлу, пронеслась в футе над землей, на скорости обогнула свалку и была уже в Тролльбурге. Теперь моя задача — унести ноги и увести погоню. И при этом не поймать серебряную пулю…
Я завыл, чтобы поиздеваться над теми, кто высыпал из стоявших вдали зданий. И прежде чем припустить через поле, дал хорошенько рассмотреть себя. Я бежал не спеша, так, чтобы они не потеряли меня, и делая зигзаги, чтобы в меня не попали. Спотыкаясь и вопя, сарацины мчались следом.