— Природная защита, — напомнил Ерик, напрочь отбив у Роя внезапно возникшее желание рассчитать результат по формуле.
Тем более что с таким показателем, как исключительно низкая плотность населения, цифры получались не просто маленькие — устрашающе микроскопическими. Примерно, как вероятность брать интервью у пятерых наугад выбранных людей на первомайском параде в средневосточной столице, а потом обнаружить, что общался исключительно с носителями четвертой группы крови, причем с отрицательным резусом.
То есть, теоретически допустимо, но с целым рядом заданных условий вроде перемен в политике, плохой погоды и повальной эпидемии, скрупулезно скосившей все остальные слои населения.
— Знакомьтесь, пожалуйста, — отвлекшись от сооружения на тарелке вновь прибывшего гостя точной копии обязательного для всех собравшихся изначального натюрморта, сурово пригласила Роя Марь Филипповна. — Николай, завхоз наш, знатный умелец, на все руки мастер.
Знатный умелец и мастер обвел профессионально тяжелым взглядом собравшуюся компанию, словно мгновенно сфотографировал каждого, после чего остановился на Рое.
— Рой Петрович, районный инспектор, — судя по голосу, Марь Филипповна расплылась в соответствующей ситуации улыбке и гордо добавила: — Из центра.
— Лучше встань, — посоветовал Ерик, от избытка чувств, едва не сковырнувшись с занавески.
Рой и без него прекрасно понимал, что в положении сидя, с вывернутой навстречу новому гостю шеей, выглядит одновременно и глупо, и грубо. Выхода здесь два: отвернуться и остаться сидеть, провожая снисходительным взглядом шествие Николая до выделенного места, или последовать совету напарника и встать навстречу.
И первый, и второй варианты — каждый — имели и свои плюсы, и свои минусы.
Роль хама позволяла многое: задавать бестактные вопросы, провоцировать, а также иметь возможность в любой момент избавить общество от кого–либо из присутствующих, причем в любых комбинациях. Минусы состояли в сложности налаживания дальнейшего душевного общения с главным подозреваемым. А также в излишне резком для ранее собравшихся переходе от вежливой адекватности к грубоватому и снисходительному панибратству.
Рой выбрал второй вариант, простецкий — пока что. Первый он приберег на крайний случай, тем более что необходимый для постепенного преображения катализатор уже красовался на столе, скрывая градусы под личиной мутноватого содержимого.
— Можно просто Рой, — легко поднявшись и выпрямившись во весь рост.
Развернувшись к Николаю, он первым протянул руку для рукопожатия, добавив в глаза смешинки, но не улыбаясь. Тоже — пока что.
— Николай, — мрачно буркнул тот.
Явно чтобы хоть что–то сказать, а не просто молчать в ответ.
Со стороны Ерика, наблюдавшего общую картину, прилетело сравнение с двумя здоровенными дворовыми псами–кобелями. Расположившаяся в некотором отдалении стая, строго фиксировала каждый нюанс встречи: нос к носу, но на приличном расстоянии. Каждый напряжен, зато в себе вполне уверен.
— Лучше бы с волками сравнил, — попенял Рой напарнику.
Ерик изобразил мысленное почесывание в затылке, поколебался и остался при своем.
— Общий план, живо, — потребовал Рой, улыбнувшись все–таки завхозу, чтобы удержать мгновение.
— Есть! — одновременно с картинкой влетело в голову.
Физрук–Димитрий вежливо наблюдал за происходящим, явно надеясь, что больше никаких лекций читать не придется. Вооруженная ложкой Марь Филипповна с сомнением прикидывала высоты, взятые общими усилиями парения архитектурной мысли, вместительностью тарелки и плотностью подручных строительных материалов. Ада вертелась на стуле, то и дело задевая локтем Веру Дмитриевну, а сама Вера Дмитриевна упорно смотрела перед собой.
— Спасибо, — дал отбой Рой Ерику, умудрившемуся ко всему прочему выцепить еще и намек на инстинктивную ответную улыбку, дрогнувшую в уголках губ сурового завхоза.
То есть, с рефлексами у главного подозреваемого пока все в порядке. Оно и понятно: нормальный человек в нормальном состоянии не способен не отреагировать на некоторые вещи. Такие, к примеру, как зевок или та же улыбка.
— А теперь и за знакомство не грех, — радостно объявила Марь Филипповна, очевидно прикинув, что если добавить еще хотя бы кусочек, сооружение на тарелке попросту рухнет, как карточный домик. — Проходи, Коля, садись, я вот тебе тут немножко для разгона положила, винегретик, правда, не уместился, ты кушай, кушай, потом еще добавлю. Селедочку тоже, но это и попозже можно, — катясь к своему месту, уже тише пробормотала она.