— Газета! — раздраженный непонятливостью напарника, напомнил Ерик.
— Точно! — оживился Рой. — Ты мое сокровище, — подхалимски заявил он, окончательно закрыв казус с рассолом. — Марь Филипповна, — страдальчески сморщился он, — а где ваша газета?
— Какая газета? — удивленно вопросила та. В широко раскрытых глазках мелькнуло нечто похожее на смутное подозрение.
— Газета, с которой вы пришли, — напомнил Рой. К подозрению прибавилась нешуточная жалость — кажется, Марь Филипповна начинала думать, что спиртное, пополам с рассолом, оказало на организм инспектора удручающее воздействие. — Ну та, которой вы муху пришибли, — указал он, выдохнув, чтобы не раздражаться. Уж больно недоверчиво на него смотрели.
— Ах, это, — с облегчением рассмеялась Марь Филипповна. — Обои это были, я с собой на всякий случай прихватила, на заплатки. Потому что мало ли чего, — зачастила она, отойдя к столу и снова загремев посудой. — В прошлом разе проверяющий надумал в меткости с управдомом нашим соревноваться, так они круг, представляете, на стенке прямо нарисовали, и ручками в него кидались. Тир–то ночью закрыт уже был, да и работает не каждый день, только пятницу, субботу и воскресенье, а в другие дни только по вечерам, но в восемь уже закрывается. А они накушались, хотели сначала на зеркале зубной пастой накалякать, чтобы смывать проще, да там места мало, в ванной–то…
— А бить по мишени чем собирались? — ошалело спросил осоловевший от потока ненужной информации Рой, улучив момент для остановки.
— Помидорками моими, — неохотно буркнула Марь Филипповна, резко расхотев продолжать делиться подробностями.
Ерик, по ходу рассказа в красках представлявший неизвестного проверяющего вместе с таким же неизвестным управдомом, дорисовал последствия и уполз еще дальше в одеяло — зарыться и поржать от души, естественно.
— Веселый, видимо, проверяющий вам попался, — посочувствовал Рой, сдержав непрошенную улыбку.
— Веселее некуда, — подтвердила Марь Филипповна. Три бесформенных горы посуды под ее руками постепенно принимали вполне упорядоченные очертания. — Весь день потом проспал, а как проснулся, ничего не помнил — ни дня, ни месяца, ни года. Все у меня спрашивал, а потом у врачей, когда его на скорой увозили. Так мы больше его и не видели, наверное, там остался. А что? Питание в больнице трехразовое, водолечение, опять же. И ни нервов, ни проверок каких, и документы заполнять не нужно. Вот вы, Рой Петрович, наверняка хорошо знаете, какое сегодня число, — без паузы предположила она.
— О-па… Приплыли, — одновременно выдохнули друг другу Рой с Ериком.
Марь Филипповна обернулась и выжидающе склонила голову к плечу, явно намереваясь получить ответ на незаданный вопрос.
— Конечно, знаю, — натужно–весело подтвердил Рой. — Кстати, как себя Вера Дмитриевна чувствует? — ловким пируэтом вывернулся он из убийственной петли, одновременно дав понять, что прекрасно помнит все вчера происходившее, и взяв на прицел одно из наиболее болезненных мест самой Марь Филипповны.
— Да хорошо уже, — предусмотрительно отвернувшись назад, к тарелкам, без особого энтузиазма ответила та. — Я же сначала к ней забежала, уж извините, не сразу к вам пошла. Проверила, что да как, а то ночью так уж ей плохо было, — воодушевляясь понемногу, Марь Филипповна бодро водрузила столовые приборы на самый верх тарелочной башни и подхватила ее так, словно даже не допускала мысли о том, что она может рассыпаться. — Мы потом вспомнили, что Верочка днем яблочек покушала, может, несвежие попались, а может, удобрениями какими порченые.
Рой пронаблюдал, как она ловко подхватила сооружение — только вилки с ложками тихонько брякнули — и шустро поволокла по направлению к кухне.
— Зря я на Светлану наговаривала, все нормально у нее с хлебом, так в свой отчет и запишите, — неохотно поделилась она оттуда.
— Обязательно, — не стал спорить Рой, — так и запишу.
Теперь, когда похмельные симптомы полностью исчезли, и альтернативой здоровому отдыху рассматривалась исключительно неприятная беседа с шефом по поводу субординации, мысль снова прилечь и вздремнуть казалась все более заманчивой. Что–то, правда, подсказывало, что если известить о своих планах удивительную боевую женщину, то очень скоро выяснится, что сбыться им никак не суждено.
— А вы телефончик–то зачем из шкафчика вытаскивали? — проорала из кухни Марь Филипповна, полностью подтверждая догадку. — Звонил, да? Наверняка мальчишки ночью баловались, тут будка телефонная на выезде стоит, так они повадились денежку на веревочку привязывать, звонить, да всякие гадости в трубку кричать.