Он вышел из домика и, подойдя к солдату с огнеметом, приказал:
— Жги дом!
Тот покачал головой, мол, не понимаю.
Тогда Василий ткнул пальцем в домик, а потом в огнемет и изобразил, что стреляет по невидимому противнику. Эсэсовец кивнул и ударил из огнемета по домику. Тот сразу занялся огнем. Пламя побежало по окрашенным доскам, и вскоре все здание превратилось в огромный костер.
Василий огляделся и зашагал в сторону деревни. Здесь он свою задачу выполнил. Со стороны деревни донеслись выстрелы. Стреляли из автоматов, били дробовики… Но Василий не спешил. Они свою задачу выполнили, убили какую-то странную тварь, невесть откуда взявшуюся, а уж что до деревни, то у Григория Арсеньевича и людей побольше, и сам он много опытнее. К тому же он во всей этой нечисти разбирается — не чета Василию.
Преодолев последний спуск, Василий буквально скатился на задний двор одного из домов. Не глядя, прошел по грядкам и остановился у задней стены дома.
Немцы остановились чуть поодаль, потом тот, что с автоматом, шагнул вперед и, показывая на дверь, поинтересовался у Василия:
— Сало? Яйки?
Василий только головой покачал. И о чем эти уроды только думают? Чтобы пузо себе набить, и только? И самое страшное: у Василия было огромное желание съездить со всей силы по наглой эсэсовской морде, расплывшейся в широкой, довольной улыбке. Вот только делать этого было никак нельзя.
Вместо этого Василий громко постучал в дверь рукояткой маузера. Ему никто не ответил.
Знаком приказав немцам оставаться у задней двери, Василий обошел дом. Так и есть, на дверях стоял меловой крест. Значит, дом был проверен, опасности нет. Выходит, пока они топали по полям да с женщиной-змеей воевали, Григорий Арсеньевич их опередил. «Что ж, будем догонять».
И тут снова где-то впереди зазвучали выстрелы.
Василий жестом приказал немцам следовать за ним, вышел на дорогу, ведущую в деревню, но не ту, по которой они приехали, а ту, что вела к таинственному «ынституту», и припустил туда, где шла пальба. С десяток шагов, и перед ним открылась центральная площадь. Посреди нее стояла бронемашина, буквально облепленная людьми. В основном это были женщины и ребятишки.
Резко остановившись, Василий подался назад. Что-то тут было не то, и лишь через несколько секунд он понял, в чем дело: мертвецы пытались залезть в машину. Несколько растерзанных эсэсовцев лежало на земле, точно так же, как с десяток мертвых крестьян. Интересно, что тут произошло. Еще несколько секунд Василий стоял, пытаясь оценить ситуацию: огнемет здесь помочь не мог, значит, нужно… Он встал на колено, снял деревянную кобуру с пояса и быстро приладил в паз рукоять маузера. Несколько секунд, и у него в руках было подобие винтовки с прикладом. А дальше все, как на стрельбище. Цельсь, пли! Цельсь, пли!
Василий старался целиться в головы — так быстрее, и не тратишь пули даром. Шесть пуль — пять тел. Отличный итог. Василий перещелкнул обойму, сунул пустую обойму автоматчику и насыпал ему из кармана оставшиеся патроны — пусть пока снаряжает магазин… Но выстрелы не прекращались. Кто-то стрелял по мертвецам из дома напротив здания бывшего сельсовета. Поняв, что несут потери, мертвецы оставили бронемашину и разом метнулись в сторону дома. Мгновение, и стрелок в доме замолчал. Это наверняка был Григорий Арсеньевич. Только у него были заговоренные пули, которые валили мертвецов наповал.
Теперь настала очередь Василия. Однако стоило ему сделать первый выстрел, как толпа разом повернула к нему. Они медленно шли в сторону оперуполномоченного, вытянув руки, словно хотели схватить его за горло. Это было как в тире: десять выстрелов — десять тел, и снова перезарядка. Однако стоило его маузеру замолчать, как по сильно поредевшей толпе ударили револьверы Григория Арсеньевича. Толпа снова развернулась, направившись к дому, откуда велась пальба.