— В институте?
Григорий Арсеньевич пожал плечами.
— Как получится. Только сдается, пора ехать дальше.
— А чего эти твари так живых не любят? — вновь задал вопрос Василий.
Григорий Арсеньевич, направившийся было к бронемашине, остановился, повернулся к Василию:
— Не только они. Вся нечисть людей не любит… Кстати, я долго думал об этом… И ты знаешь, порой мне кажется все дело в том, что наш мир не приспособлен для них. Они это отлично понимают и… скажем так… злобствуют, тоскуя по своей прежней жизни. В общем, собаки на сене, не живут сами и не дают жить другим. Но это всего лишь предположения.
— И еще, у вас остались заговоренные пули?
— Мало… Но… поделюсь.
Подошел один из немцев и о чем-то заговорил с Григорием Арсеньевичем.
— Ну вот, — вместо того, чтобы забраться в открытый люк бронемашины, Григорий Арсеньевич присел на ее подножку. — Спешить некуда. Придется ждать, пока они тут наладят связь и доложатся в Ельск, а заодно осмотрят деревню. Часть народа ведь успела попрятаться.
После чего Григорий Арсеньевич полез в карман, выудил шесть самодельных патронов и протянул Василию:
— Все, что осталось. Бери!
Василий присел рядом. Быстро снарядил один из магазинов, потом кивнул барону: мол, я сейчас, и быстрым шагом направился к ближайшему дому. Обойдя его, Василий сунулся в сарай и сразу нашел то, что нужно, — в углу стояли несколько лопат, вилы, грабли. Он разом сгреб все сельские инструменты, потащил их назад к бронемашине и бросил у ног унтерштурмфюрера.
Григорий Арсеньевич с удивлением посмотрел на Василия.
— Не понял?..
— Пусть пока наточат и вооружатся… Не думаю, что рукопашной удастся избежать, а на огнеметы мало надежды.
Григорий Арсеньевич согласно кивнул.
— И еще один вопрос, почему штык или нож этим тварям вред причиняет, а пуля нет.
— Тут все дело в поверхностном воздействии. Пуля оставляет дыру, но ее поверхность слишком маленькая, и время соприкосновения, особенно если рана сквозная, очень малое. Конечно, можно нашпиговать какую-нибудь тварь свинцом, и рано или поздно она сдохнет. Только сколько пуль нужно выпустить, чтобы чудовище погибло? А у ножа и штыка широкая поверхность, к тому же каким бы быстрым ни был удар, со скоростью пули он не сравнится.
Василий понимающе кивнул, хотя и не до конца поверил Григорию Арсеньевичу. Ведь наверняка было и еще что-то, чего барон не договаривал, но место и время было слишком уж не подходящее, чтобы продолжать расспросы. Поэтому кивнув, словно полностью удовлетворился ответом Григория Арсеньевича, он выбрал из груды инструментов вилы, взвесил их в руке, потом осмотрел острые зубья.
— Как штык.
— Уж скорее, как копье или нагината, — проворчал Григорий Арсеньевич. — Хотя в древности и трезубцами воевали. Кстати, страшное было оружие в умелых руках. — Нагнувшись, он вынул из кучи лопату с заостренным «языком», тяжко вздохнул. — Эх, мне бы сейчас мои клинки. С ними я и один бы на мертвяков пошел. — А потом, неожиданно распрямившись, ловко крутанул лопату над головой, словно и не лопата была вовсе, а настоящее копье. Выполнив пару молниеносных движений с воображаемым противником, он застыл, стоя на одной ноге. Вторая была согнута в колене и поднята к самой груди, при этом лопату он держал в вытянутой руке высоко над головой. Простояв так несколько секунд, Григорий Арсеньевич опустил руки и согнутую ногу, приняв более естественное положение.
— Школа журавля. Боевое ушу, — пояснил он Василию. — Как-то пару месяцев скрывался от тайной полиции в одном из монастырей под Шанхаем. Делать было нечего, а поддерживать форму приходилось, вот и тренировался с монахами… Нет, насчет этого, — он кивнул в сторону инструментов, — славно придумано… — и, перейдя на немецкий, он подозвал одного из эсэсовцев и принялся ему что-то втолковывать, показывая то на кучу садового инвентаря, то на тела мертвых тварей. И уже минут через десять все немцы были вооружены или лопатами, или вилами.
— Что ж, теперь, пожалуй, мы и в самом деле готовы отправиться на охоту, — улыбнулся Григорий Арсеньевич, рассматривая эсэсовцев, выглядевших так, словно те собирались отправиться на сельскохозяйственные работы.
Глава 6
Сны в Р’льехе
Из воспоминаний Григория Арсеньевича Фредерикса
(Продолжение)
А кругом — только водная гладь.
Благодать!
И на длинные мили кругом — ни души!..