Справа расстилалось бескрайнее поле, посреди которого догорала времянка «медузы-горгоны», слева протянулся старый забор из красного кирпича, за которым возвышалось облезлое здание экспериментальной лаборатории.
Обойдя машину и оглянувшись, Василий понял, в чем дело. Впереди дорога резко сворачивала к воротам забора из красного кирпича, и прямо на повороте красовалась здоровенная лужа. Такие лужи на дорогах могли оказаться поистине бездонными, а вытаскивать бронемашину из грязи… Нет, это малоприятное занятие.
Легковушка остановилась сразу за бронемашиной. Григорий Арсеньевич вышел и в сопровождении пары автоматчиков прошел вдоль машин.
— И что тут у вас? — недовольным голосом поинтересовался он.
— Очередная лужа, — фыркнул Василий. — Будем форсировать преграду?
— Я не об этом, — отмахнулся Григорий Арсеньевич. — Это что такое? — и он ткнул рукой в сторону ворот.
Василий с удивлением перевел взгляд. А что… ворота как ворота, металлические, открыты нараспашку… но… и аут, чуть приглядевшись, он заметил несколько серебристых нитей, протянувшихся через открытое пространство.
— Посмотрим, — объявил Григорий Арсеньевич, выбрался на обочину и, обойдя лужу, решительным шагом подошел к воротам. — Интересно, что это? — пробормотал он себе под нос, не ожидая никакого ответа.
— Проволока? — высказался Василий, но унтерштурмфюрер лишь отмахнулся, словно считал предположение Василия некой глупостью, на которую и внимания особого обращать не стоит. Потом он резко повернулся к одному из эсэсовцев и отдал какой-то приказ. Автоматчик тут же вытащил штык-нож и протянул его барону. Тот взвесил в руке оружие, а потом что есть силы, наотмашь рубанул по нити. Раздался страшный скрежет, и в руках Григория Арсеньевича осталась одна рукоять, а лезвие, перерезанное надвое, упало на землю.
— Так я и думал…
— Что это?
— Молекулярная нить — смертоносная паутина. Если бы машина въехала в ворота, эти нити разрезали бы ее, как кусок масла.
— Но…
— Нить столь тонкая, что моментально убивает… Вот только откуда она взялась? — Григорий Арсеньевич осторожно наклонился к одной из серебристых паутинок, внимательно разглядывая ее. — И что-то говорит мне, что она естественного происхождения.
— Вы думаете, там… — Василий кивнул в сторону лаборатории, — завелся паук?
— Скорее всего… И тварь эта может оказаться очень неприятной, — потом Григорий Арсеньевич повернулся, отдал солдатам несколько приказов и жестом попросил Василия отойти за бронемашину. — Сейчас рванем этот кирпичный забор. Надо же как-то пройти на территорию. Посмотреть, что там все-таки происходит.
Василий лишь фыркнул, но послушался.
— А что вы предполагаете обнаружить там? — поинтересовался он, пока они стояли за машиной, ожидая, пока солдаты заложат пару гранат.
Григорий Арсеньевич пожал плечами.
— Ты нашел трех шогготов. Точнее, двух… Двух разумных шогготов. Да, я слышал, что такие тоже бывают. Двух мы с тобой уничтожили… Будем считать, что уничтожили. Третий, освободившийся до твоего появления, исчез в подвале церкви. После этого тут стали твориться всякие несообразности. Тем более, что привезли шогготов отсюда. Значит, третья тварь бежала именно сюда. Но почему? Откуда взялись мертвяки, понятно. А вот чудовища: полулюди, полу… в общем, не важно. Откуда они взялись?
— Выходит, в этом здании есть нечто…
— Выходит, что так.
— Врата, как вы говорили?..
— Не будем гадать.
Неожиданно с другой стороны машины ухнуло. Осколки кирпича шрапнелью брызнули в разные стороны.
— В следующий раз надо взять с собой взрывчатку, — проворчал Василий.
— Да уж, — проворчал Григорий Арсеньевич, стряхивая с рукавов пыль. — Осколочные гранаты — не самое подходящее средство для уничтожения заборов.
Тем не менее, обойдя бронемашину, они увидели, что цель достигнута. В кирпичном заборе зияло почти ровное отверстие, в которое вполне мог протиснуться человек. Двое автоматчиков, ловко орудуя лопатами, как ломами, быстро увеличили отверстие почти вдвое.
— Что ж, добро пожаловать в святая святых профессора Троицкого, — объявил Григорий Арсеньевич, жестом предлагая Василию первому пролезть в дыру. Тот мгновение колебался. «Лучше бы он этих черных крыс вперед пустил, — подумал Василий. — Если и сдохнут, так хоть не жалко будет». А потом решил, что не стоит показывать свою нерешительность: чего-чего, а прослыть трусом в глазах Григория Арсеньевича он не желал. Наконец, выставив вперед вилы, на манер копья, Василий вздохнул и, словно ныряя в омут, шагнул за забор.