Вот из-за угла высунулось еще несколько мохнатых лап и показался сам паук — огромная округлая тварь размером с легковой автомобиль. Тело твари, неприятного болезненного желто-бурого цвета, было усеяно островками черных, как смоль, волос. Но, в отличие от обычного паука, этот был вооружен десятком черных щупалец, позади которых, словно фонари, сверкали два огромных фасетчатых глаза, больше напоминающих глаза какой-нибудь стрекозы. Василия аж передернуло. Ну почему все эти твари так омерзительно выглядят?
Несколько секунд паук сидел неподвижно, потом, видимо, разглядев Григория Арсеньевича, начал быстро спускаться по стене. А может, он выглядывал, есть ли еще поблизости враги?
Двигался паук с невероятной скоростью. Слетев со стены, он за пару секунд добрался до середины площади и остановился в нескольких метрах от Григория Арсеньевича. Вытянув щупальца, он попытался с ходу схватить унтерштурмфюрера, но не тут-то было. Щупальца словно натолкнулись на невидимую преграду. Григорий Арсеньевич словно стоял в невидимом цилиндре. Неожиданно он поднял руку вверх, словно призывая тварь, замер и заговорил на странном языке. От звуков, которые вырывались из горла Григория Арсеньевича, по телу шла дрожь, была в них некая неприятная нечеловеческая составляющая.
Как по волшебству тварь оставила свои попытки. Ее щупальца безвольно повисли в воздухе, а потом она ответила унтерштурмфюреру на том же самом языке. Только голос твари звучал много неприятнее, словно кто-то водил ржавой пилой по срезу стекла. Василий скривился. Интересно было бы узнать, о чем они говорят?
Разговор длился минут десять, а то и больше.
Но вот Григорий Арсеньевич повернулся и махнул рукой, подзывая к себе:
— Василий!
Василий напрягся. Что-что, а идти на площадь не хотелось. «Паук» выглядел совершенно омерзительно, и оказаться рядом с ним не хотелось. Тем более, что автомат его вряд ли взял бы, а вилы — слишком слабое оружие, вряд ли ими можно остановить вот такое чудище.
Григорий Арсеньевич позвал снова.
— Василий, подойди. Никакой опасности нет.
Держа вилы наперевес, готовый в любой момент нанести удар, Василий медленно вышел на площадь.
— Наш новый друг согласился помочь нам, — начал Григорий Арсеньевич, указав рукой на чудовище. — Суть в том, что там внизу были смонтированы врата — врата Йог-Сотота. Как я предполагал, это устройство сродни Стоунхэнджу, но если там есть сочетание земляного сооружения и камня, то здесь лишь «стоун»… Короче, товарищу Троицкому удалось создать ворота между нашим миром и миром Йог-Сотота. Все точно, как я предполагал, — и унтерштурмфюрер вновь обратился к «пауку» на нечеловеческом языке.
Они говорили минут пять, после чего Григорий Арсеньевич вновь повернулся к Василию.
— Согласно рассказу нашего нового союзника Л'ярта, врата были снова активированы. Это сделал убежавший шоггот… Почему в этой стране ничего нельзя сохранить нетронутым. Ну, лежат ящики из какой-то там лаборатории, ну зачем в них лезть! Кретины!
— Вы имеете в виду меня? — удивился Василий.
— Нет, кретинов из охраны командарма. Тех, кто освободил первого шоггота. Тот рванул назад, в свой отчий дом, параллельно наплодив живых мертвецов, а потом активировал врата. И началась экспансия чудовищ.
— Но каким образом он их…
— Создает, ты хочешь спросить? И почему вся местность не нафарширована ими до отказа? Понятия не имею. Но думаю, я разберусь, когда мы их захватим и перевезем в «Логово дождевого червя-2».
— Вы хотите подарить этот «аппарат» немцам? — удивился Василий.
— В первую очередь, я хочу понять, как он работает. Я хочу поговорить с Йог-Сототом.
— А потом?
— Мы уже обсуждали это. Не станем говорить дальше. Тут слишком много ушей.
— Но…
— Так вот, наш новый не скажу «друг»… «союзник» согласен проводить нас к Вратам и помочь разобраться с шогготом и его воинством.
— А взамен?
— Взамен я обещал ему безбедное существование в одном из «заповедников» рейха.
— «Заповедников»?..
— Василий, здесь не то место и не то время…
Оперуполномоченный согласно кивнул. Нет, порой он и сам начинал сомневаться в лояльности Григория Арсеньевича. В такие минуты он чувствовал себя предателем, человеком, который не просто перешел на сторону врага, но и активно ему помогает. И тогда только уверенный тон унтерштурмфюрера не давал ему «слететь с катушек», броситься на врагов, позабыв обо всем на свете.