Полынов брел посреди улицы, и лишь плеск его шагов по лужам нарушал монотонный шелест моросящего дождя. Мертвый поселок в пелене мороси выглядел ненатурально, будто дурной, тяжелый сон. Никита даже не сделал попытки зайти в какой-нибудь дом. Зачем, что он там увидит? Пару трупов каннибалов, вцепившихся громадными плоскими зубами друг другу в глотки? Из слов Петрищевой следовало, что все они должны уже умереть. Хотя, конечно, не могло такого быть, чтобы "болезнью Лаврика" все в поселке заразились одновременно, и вполне допустимо, что какой-нибудь уцелевший каннибал наблюдает сейчас за Полыновым из-за ближайшего угла и выбирает момент для нападения.
Никита брезгливо передернул плечами. Почему-то подумалось, что предложи ему на выбор, кем бы он предпочел быть съеденным - местным, доморощенным каннибалом или людоедом из Центральной Африки, - Полынов выбрал бы африканского. И не только потому, что до Центральной Африки отсюда добираться как минимум двое суток, но и потому, что сыроедение самого себя да еще живьем в воображении выглядело совсем уж варварским. Гораздо цивилизованнее быть целиком зажаренным на вертеле с румяной корочкой и листиками петрушки, торчащими из ноздрей...
Полынов остановился, тряхнул головой и поморщился от боли в затылке. Право слово, определенно крыша поехала, если подобная чушь лезет в голову. Никем он не хотел быть съеденным. Хотел, чтобы его похоронили по-человечески, в сырой земле. Но не суждено. Не судьба.
Возле одного из домов он увидел раскисшие от воды человеческие останки, но не стал подходить. К чему? И так все ясно...
Лишь когда Полынов миновал жилой массив поселка и вступил в промышленную зону гидрошахты, он очнулся от отупения. Все-таки сильно врезался головой в бетонный фундамент, если только сейчас более-менее пришел в себя. Однако время раскисать и сводить счеты с жизнью еще не наступило. Числился за ним должок, и его необходимо было отдать.
Никита посмотрел на часы: без десяти восемь. Напрасно он не зашел в какой-либо дом - чего теперь-то опасаться? Не под открытым же небом, тем более под дождем, связываться с Алексеем по пентопу, а в доме к тому же можно было найти сухую чистую одежду и, глядишь, чего-либо перекусить. При мысли о еде у Никиты засосало под ложечкой. К сожалению, с едой придется повременить, да и не любят обосновавшиеся в его организме нематоды присутствия пищи в желудке, так что, поневоле, с их "мнением" следует считаться.
Еще раз оглядевшись, Полынов твердым шагом направился к зданию шахтоуправления. Лучшего места для связи с Алексеем и не придумаешь.
Не доходя до крыльца метров пять, Никита наткнулся на еще один полуразложившийся труп. Ливень смыл с него гниющие ткани, но все равно запах тлена ощущался. На этот раз Полынов остановился и, прикрывая нос рукой, стал издалека внимательно рассматривать останки. Обнажившиеся кости скелета имели странный вид, будто в детстве человек болел рахитом, но, тем не менее, сумел вырасти до нормальных размеров: у него были странно изогнутые, извилистые ребра, обезображенные непонятными костными наростами, деформированные болезнью трубчатые кости поражали непомерно увеличенными суставами, а череп - разошедшимся венечным швом с изогнувшимися вверх краями, торчащими над головой в виде гребня. Но больше всего впечатляли зубы. Плоские, неровные и настолько большие, что возникало недоумение, как этот каннибал мог питаться. Никита прикинул в уме скорость кальциево-фосфорного обмена в его организме и поразился. Для его осуществления нужно было есть, есть и есть. Не останавливаясь. Не случайно зараженные "болезнью Лаврика" бросались друг на друга и поедали живьем...
Внезапно Полынов ощутил спиной чей-то взгляд. Тяжелый, недобрый взгляд голодного зверя. Он выхватил из-под мышки пистолет и стремительно повернулся. От резкого движения в голове словно что-то всплеснулось, зрение расстроилось, и Полынов не был уверен, мелькнула ли у бетонного забора чья-то тень, либо это была игра его больного сознания. В таком состоянии мало ли что может померещится, но настороже быть нелишне.
Держа пистолет на изготовку, Полынов открыл дверь в здание шахтоуправления. По его данным здесь находился офис того самого Бессонова, местного криминального божка, прозванного за крутой барский нрав Бесом.
"Как говорится, упокой бог его душу... - криво усмехнувшись, подумал Полынов. - Непонятно только, зачем бог вместе с его душой прибрал к себе и души остальных жителей поселка. Когда уже боженька научиться разбираться, кто прав, а кто наоборот... Подрывает такая божья неразборчивость веру, ох как подрывает!"
К счастью, покойников в здании не оказалось, иначе для связи с Алексеем пришлось бы искать другое помещение из-за трупного смрада. Впрочем, живые здесь тоже отсутствовали, и это радовало. Ничего хорошего встречи с живыми обитателями поселка не сулили.
Никита поднялся на второй этаж, вошел в приемную, открыл дверь в кабинет Беса. Хорошо Бес жил - обстановка что в приемной, что в кабинете больше располагала к отдыху, чем к работе. Мягкие обширные диваны, такие же кресла, тяжелые шторы на окнах... Ну, понятно, "работа" специфическая - за кордон, минуя таможню, редкоземельные металлы переправлять, да попутно дань с населения собирать. Какие уж тут бумаги, какая отчетность?
Полынов пошарил по шкафчикам в приемной. Вилки, ложки, бокалы и прочая посуда. Чай, кофе - как растворимый, так и в зернах, - кофемолка, кофеварка, самовар. Никита тяжело вздохнул. Выпить бы чашечку кофе, да электричества нет. Ни смолоть кофе, ни сварить... Он открыл холодильник и тут же захлопнул дверцу - оттуда дохнуло таким смрадом гнилых продуктов, что стало дурно. Единственное, чем воспользовался Никита в приемной, так это полотенцем. Тщательно вытер мокрую от дождя голову, бросил полотенце на стол и прошел в кабинет.
Здесь повезло больше. В баре стояла батарея разнокалиберных бутылок, в соседнем шкафчике - гора разнообразных консервов. Никита скрутил пробку с бутылки водки, налил в хрустальный стакан, неторопливо, как воду, выпил. Водка была прекрасной, но нематодам в желудке не понравилась. Засуетились они там, завозмущались, задергались. Пару минут Полынов стоически пережидал "бунт на корабле", пока не почувствовал, как желудок успокаивается, а волна тепла начинает расходиться по телу, возвращая ясность мысли. Хорошая микстура - водка. От всех болезней. Особенно от ушибов головы.
"Интересно, - неожиданно подумал Никита, - а окажет ли какое-нибудь влияние "болезнь Лаврика" на нематод? Если да, то в каких монстров они трансформируются? Тоже с зубами?" Он хмыкнул. Нематоды с зубами - это уже полная чушь. Нонсенс.
Никита вскрыл банку крабов, поел, выпил еще немного водки. Затем сел за стол и включил пентоп.
Первым делом он проверил дискеты и весьма удивился, что обе прочитались. Невероятно, как они после его "кульбитов" в степи не только целыми остались, но и сохранили информацию.
И тут, глядя на компьютер, Никита вдруг понял, какую несуразность в доводах Петрищевой о невозможности воспользоваться хранящейся на точке "Минус" документацией он почувствовал, но не смог сразу определить. Вот она, та самая аппаратура, с помощью которой можно легко завладеть результатами исследований Лаврика. Ничего не стоит просканировать лабораторные журналы и отчеты группы "С", а затем переправить информацию через спутник. "Болезнь Лаврика" не компьютерный вирус, с файлами не передается...
Полынов помассировал виски, болезненно поморщился. Вот и определилась его конечная цель в жизни. Перед глазами вновь предстало лицо Лилечки, и сердце у Никиты дрогнуло, как когда-то давным-давно в почти забытой юности. Странная штука жизнь - вроде бы и он, и она работали для того, чтобы "болезнь Лаврика" никогда более в мире не появилась, а оказались почему-то по разные стороны "баррикад". Эх, не то что-то делается в государстве российском...
Никита посмотрел на часы. Начало десятого, самое время для связи.
"Привет, Ашел", - написал он светокарандашом на экране.
"Привет, Атикин, - мгновенно высветился на экране ответ. - Как дела?"