– Даю тебе сутки, – быстро сказал Котов. – А потом – не обессудь!
– Суток мало! – попытался возразить Бурый.
– Сказал – сутки, значит – сутки, и не торгуйся, не на базаре, – оборвал его Котов. – Я тебе завтра позвоню в это же время, – и он отключился.
– Бл…дь! Сука! Ну, обложили! – Бурый в ярости откинулся на сиденье, забыв о сидящем рядом Козаке.
– Проблемы? – спросил тот тихо. – Может, помочь?
Бурый резко повернулся к нему:
– Ты мне уже в Энске помог, помогальщик, мать твою!
– Ну смотри, было бы предложено, – пожал плечами Козак. – Я тебе по дружбе предлагаю. Без денег… в компенсацию за моральный ущерб…
– Тот ущерб уже не компенсировать! – махнул рукой Бурый, неожиданно успокаиваясь.
Решение он принял еще во время разговора с Котовым. Что-что, а шантажировать себя он никому не позволит! К тому же Котов не из тех, кто наедается, наверняка захочет годами тянуть с него. Перспектива всю жизнь находиться в подвешенном состоянии Бурого не грела.
– Ты понял, кто звонил? – спросил он у Козака.
– Понял, – кивнул тот. – Котов – личность известная.
– Да? – удивился Бурый. – Сталкивался, что ли?
– Было дело… – уклончиво ответил Козак. – Потому с особой ответственностью отнесусь к делу.
– Так что, действительно, без гонорара его сработаешь? – вроде как невзначай поинтересовался Бурый.
– А Валеркин кусок оставляешь мне? – задал встречный вопрос Козак.
– Оставляю, черт с тобой! – кивнул Бурый.
– Тогда ничего больше не надо. Есть какие-нибудь пожелания?
– Нужно продумать, как это сделать, чтобы все было чисто, – задумчиво сказал Бурый. – Очередного прокола я не потерплю, но и тянуть нельзя – у нас всего только сутки.
– А тут мудрить нечего. Где ты с ним обычно встречаешься? – спросил Козак.
– В бане или в ресторане, – ответил Бурый, не понимая, к чему тут клонит.
– Вот и назначь ему завтра встречу в ресторане, вроде как деньги лично передать и обмыть по-дружески.
– Это еще зачем? – удивился Бурый. – Да у меня водка в рот не полезет с ним пить…
– А никто и не предлагает, ты, главное, сиди и жди его в ресторане, да так, чтобы все видели, что ты ждешь друга…
– Ну?…
– А мне сообщишь точное место и время вашей встречи… Мы его с Квачом проводим…
– Зачем? – удивился Бурый. – Как потом убирать будете после нашей встречи? На меня же сразу упадет подозрение…
– А встреча не состоится… – Козак, скрывая усмешку по поводу непонятливости Бурого, отвел глаза. – И ты по этому поводу попереживаешь, а потом, безутешный, поедешь домой.
– А… – сообразил Бурый. – Вы его по пути?… Годится! Только осторожней, не проколитесь в этот раз, а то доедет, устроит скандал по поводу денег. Убирать его придется все равно, но после шума труднее будет отвести от себя подозрение.
– Не волнуйся, Бурый, на сей раз все будет путем! – твердо пообещал ему Козак.
– Ну тогда ладно! – повеселел Бурый. – Расходимся, а насчет места и времени я тебе завтра сообщу после разговора с Котовым. Да! – остановил он вылезающего из машины Козака. – Купи в магазине ма-а-аленький зеленый лимончик и вставь Котову в задницу… на прощание, он так любит недоспелые цитрусы…
– Сделаем! – хмыкнул Козак. – В конце концов, менты – тоже люди, будет им приятный сюрприз – лимон к чаю…
Глава десятая
На следующий день Григорий Тарасович разбудил их рано – за окнами была еще сплошная темень.
Леонид, чувствуя, что глаза его никак не хотят просыпаться, нехотя побрел в сени к рукомойнику с ледяной водой.
Есения в это время помогала старику с завтраком, который был даже на взгляд Леонида чересчур обильным, но видимо, хозяин придерживался традиционной точки зрения, что «утренняя заправка» – это топливо на весь день.
Допив свой круто, до черноты, заваренный чай, Григорий Тарасович сказал, отдуваясь и отодвигая от себя пустую кружку:
– Пойду-ка я, затоплю вам баньку.
– Вот это здорово! – обрадовался Леонид.
– Действительно, здорово, помыться очень хочется… – поддержала его Есения и, уловив заинтересованный взгляд Леонида, слегка покраснела.
– Я тебе помогу, – очарованный ее постоянным и каким-то девическим смущением, предложил он, чем вызвал усиление румянца у нее на щеках.
Есения поспешно вышла из-за стола, схватила что-то и убежала на кухню. Григорий Тарасович, остановившийся у порога, бросил на Леонида внимательный взгляд.
«Только этого не хватало! – внутренне сжался Леонид. – Не дай бог, догадается, что никакие мы не муж и жена, и доложит об этом своему племяннику…»
– Не надо бы Есении сейчас в баню, – сказал Федор, когда Григорий Тарасович вышел.
– Почему? – удивился Леонид.
– Скинуть может… – коротко пояснил тот и, поднявшись, понес свою тарелку на кухню.
После этого, он молча оделся, взял лыжи и опять куда-то ушел.
Леонид помог Есении доубирать со стола и сел в кухне на лавку, глядя, как она привычными отработанными движениями принялась мыть посуду. По договоренности с Григорием Тарасовичем Есения все-таки взяла на себя готовку обеда.
Чувствуя неудобство от того, что они, действительно, доставляют старику лишние хлопоты, Леонид вызвался помочь чистить картошку. Срезая с картофелин закручивающиеся спиралью очистки, он украдкой поглядывал на Есению. Разговор у них почему-то не клеился. Так обычно бывает, когда люди давно не виделись, и у каждого столько всего накопилось, что самым сложным оказывается выбор, с чего начать. А задавать банальный вопрос: «Ну, как ты жила все эти годы?», у Леонида язык не поворачивался. Поэтому диалог у них долго крутился вокруг малозначащих вещей, от рецептов быстрейшего приготовления тушеного мяса, если его отбить и вымочить в уксусе, до погоды.
Есения первая не выдержала такого разговора и, опустив нож, которым она разделывала мясо, спросила Леонида о том, что ее волновало больше всего:
– Как тебе наш сын?
Леонид несколько секунд молчал, не зная, как коротко ответить на такой сложный вопрос. Ему казалось, что обсуждать подобные темы среди грязной картошки и мяса нельзя, для этого должны быть соответствующие место и атмосфера.
– Сын, он сын и есть! И этим словом все сказано… – наконец, сказал он и выразительно посмотрел на Есению.
Есения отвела подозрительно заблестевшие глаза и сморгнула, отчего по ее щеке тут же побежала прозрачная слезинка.
Леонид вскочил:
– Ну что ты! Не надо! Зачем же плакать?
Он попытался взять Есению за руку, но она убрала ее за спину, прошептав:
– Ты запачкаешься…
– Да наплевать мне на это! – воскликнул он и, не обращая внимания на то, что ее руки были, действительно, выпачканы мясным соком, обнял Есению, прижимая ее к своей груди. – Главное, ты не плачь. Сын у нас – замечательный, и сейчас он у моего друга, в надежном месте. Мы еще будем с ним вместе…
– Я так по нему соскучилась!.. – прошептала она, зарываясь лицом в рубашку на его груди.
«А по мне?» – захотелось спросить ему, но он промолчал, боясь спугнуть Есению такой прямотой, и только легонько поглаживал ее по спине.
– Ничего, все пройдет, мы с тобой выберемся отсюда, и Лёня будет с нами, – утешал он ее, чувствуя, что Есения с трудом сдерживается, чтобы не заплакать всерьез.
– Как ты себе это представляешь? – спросила она, поднимая лицо и глядя с надеждой на Леонида.
– Попрошу друга привезти Лёню к нам…
– Куда?
– Туда, где нас уже не найдут…
– И ты знаешь такое место?
– Доверься мне! – сказал Леонид, и в этот момент сам поверил, что у них все будет хорошо, только надо будет посоветоваться с Сергеем для осуществления этого «хорошо».
– Я тебе верю! – просто сказала она и, отодвинувшись, снова взялась за нож, а Леонид вернулся к своей картошке.
Наконец, дочистив ее, он встал:
– Я отлучусь ненадолго…
Есения кивнула.
Войдя в комнату, Леонид направился к своему рюкзаку, стоящему в углу. У него возник план, как немного успокоить Есению. Вытащив из рюкзака спутниковый телефон, он оделся и, спрятав телефон под куртку, вышел из комнаты. Пройдя по просторным сеням, он открыл дверь на двор, и чуть не столкнулся на крыльце с Григорием Тарасовичем.