и менять, - приказал он.- Но инструкция…, - попытался возразить я. В вопросах военного делопроизводства с некоторого времени мне не было равных. Сначала я читал файлы скинутой мне на планшетник электронной папки по принуждению. Но уже первое же обнаруженное нарушение распорядка курсантов, допущенное с письменного разрешения Оладьина и настойчиво проводимое инструкторами, показало наличие отнюдь не теоретических оснований для изучения юридической базы обучения военных пилотов. В субботу нам полагался дополнительный час для пополнения культурных знаний – посмотреть фильм, почитать книжку. Проще говоря, замаскировавшись под зрителя или читателя, можно было часок поспать, о чем мечтали все без исключения. Курсанты хронически не досыпали.Оладьин нарушал инструкцию… чуть-чуть, буквально на нанометр. В этот час курсанты изучали такие темы по истории отечественной культуры как «Роль высоты в воздушном бою», «Учет плотности воздуха при огневом контакте на высотах 5… 15 км» и т.д.Я перебросил ему на планшетник свой рапорт, скромно пометив – копия направлена командиру курсов и отправился на плац, в руки к Коромыслу, маршировать, отдавать честь, бегать, прыгать…, ну и остальные 232 команды. Мичман всегда был изобретателен в вопросах физической нагрузки. Впрочем, я в его списках, как это ни странно, уже навечно попал в позитивные примеры, и если моя фамилия появлялась в его устах, то только для похвалы. Произошло это после поединка с Ладыгиным. Сам мичман полетал немного, на третьем вылете попав под луч карася, и продолжил службу на земле, а почему высоко оценивая любые успехи в полете. Даже в рамках учебных боев. Так вот, случилось не случаемое. Не успел я вытянуть ножку в парадном строю, как Оладьин срочным вызовом вырвал меня из рук Коромысла, вызвав у того злобную агрессию, которая, судя по издаваемым в таблетке телефона звукам, была сравнима только с реакцией самого полковника. Я поплелся в его кабинет.…., …., …. и так десять раз, - поздоровался он со мной. – Такого наглого курсанта, Савельев, я еще не встречал. Если бы ты был менее способен и удачлив, я отделался бы от тебя через десять минут, столько времени нужно, чтобы набрать на планшетнике приказ о твоем отчислении и приложить печать. В общем, забери свою докладную и чтобы я ее больше не видел…Звякнула трель компа. Оладьин нехотя повернулся к монитору. Появившееся изображение заставило его сменить выражение лица и задвигаться быстрее. На связь вышел Свекольников.- Даниил Сергеевич, - сказал он, - у меня на руках копия рапорта Савельева. Вы, гляжу, ее уже обсуждаете. Постарайтесь в дальнейшем не допускать таких нарушений.Тон генерала, сухой и излишне деловитый, не стимулировал на продолжение разговора. Оладьин только сказал: «Есть!» Свекольников кивнул, отключился.Оладьин заскользил по кабинету с грацией разъяренного бизона. Судя по хрусту разминаемых пальцев, мысли у него были удручающе-черными. Если бы было можно ..., нет, убить бы он меня не убил, но вот кулаками и, возможно, ногами по мне прошелся. Вместо этого, надо отдать ему нужное, полковник сдержался и медленно сказал:- И-Д-И-Т-Е!Мое возвращение и, главное, новость об отмене «культурного часа», были встречены курсантами с небывалым восторгом, что едва не нарушили порядок дня. Мы, конечно, понимали, что Оладьин попытается сорвать на нас зло (это называется оптимизировать учебный процесс), оторвав немного времени от сна и т.н. личного времени. Но эта сторона нашей жизни была столь сильно ужата, что поджимать отсюда оказалось нечего. Оладьину пришлось отступить.В последующие дни я сумел досадить:- вновь Оладьину (неправильная организация процесса обучения, что противоречило инструкции 016-75Г (проведение строевых занятий вместо теоретических));- Сидорову (срыв регламентационных работ ТС-34 (ремонт проводился через 15 летных часов, а не 14, как положено), организация питания постоянного летного и технического состава на аэродроме, что было категорически запрещено приказом главкома ВВКС в прошлом году);- Рымарову, а за ним и остальным инструкторам (использование ненормативной лексики, нарушения в форме одежды, отсутствие табельного оружия при вылетах).И это только часть нарушений инструкторского и административно-командного состава. Я думал, меня съедят. Не съели. Чувствуя, что, как и следует извечному физическому закону, «сила воздействия равна силе противодействия», на меня наедут все те, кого я обидел, за несколько дней я превратился в плакат «образцовый курсант авиационных курсов». Все элементы мундира сидели и стояли, где положено и на нужном расстоянии. К парадному шагу не смог придраться даже Коромысло, он только восхищенно выматерился, глядя, как я печатаю шаг.Группа инструкторов во главе с Сидоровым мстительно попыталась найти прорехи в моем знании сушки. Они их нашли, только не у меня, а у себя, что нашло в итоговом укоризненном возгласе подполковника: «Что же это вы так, товарищи офицеры?» Под его взглядом непредвиденный экзамен был прерван, чтобы не позориться перед командиром роты, а все наряды вне очереди для меня остались в карманах инструкторов.Впрочем, я отвлекся. У пилотов, даже немного полетавших, отношение к инструкциям было плохим. Определить в сравнительно небольшом документе все вводные невозможно по определению и поэтому нередко действия по инструкции приводили к дурацким последствиям. В воздухе лейтенант этого сказать не мог и поэтому только приказал:- Оставайся на месте.Не мне, начинающему пилоту, судить о соответствии бюрократических изделий реальным действиям в бою. Однако, мне все же показалось, что Рымаров излишне игнорирует некоторые из них, написанные может не очень умными, но опытными людьми.Его сушка проваливаясь на высоту семи километров, двинулась навстречу заплутавшим машинам, чтобы преградить им путь и, если звание это позволяет, посадить на нашем аэродроме.Я, наоборот, немного приподнялся. Локатор исправно показывал два чужих судна и одно свое – инструктора. Остальной небосклон был чист, только на пределе видимости локатора шевелились какие-то тарелки. Но это далеко, более получаса полета.Маневр Рымарова не вызвал никакой реакции со стороны чужаков. Они продолжали идти своим курсом на экономичной скорости в полтора маха.Сушка лейтенанта пересекла их курс, как бы намекая, что дальнейший путь закрыт. Дальше их пропускать без особого разрешения было запрещено. Если нарушители пойдут дальше, они окажутся над Новосибирским центральным сектором управления (ЦСУ), своими локаторами контролирующим до шестой части всего земного пространства. ЦСУ – гигантские компьютерные системы, соединенные с локаторными станциями, ракетными постами и авиационными частями. Именно на их долю выпадало обнаруживать и уничтожать львиную долю кораблей противников, подходящими из обычного пространства. ТАКРам путь был прегражден, саргам удавалась щипать землян только небольшими судами, чем они с переменным успехом занимались.Пролетать над ЦСУ категорически запрещалось. Я немного расслабился. Учебного боя не будет, бестолковых чужаков, - скорее всего, заплутавших новичков соседней авиачасти, - остановят, посадят, накормят, набьют морды и отпустят домой. Пилоты дежурных кораблей относились к подобным гостям жестко, это проверили на себе несколько наших курсантов, заблудившихся в воздушном пространстве в ходе выполнения учебной задачи и прилетевшие со здоровенными синяками и пожеланиями больше не попадаться.Рымаров, не видя никакой реакции нарушителей, включил бортовые огни и сирену. Теперь не отреагировать было невозможно. Остановятся.Треск 30-мм пушек и огненные трассеры – среди снарядов боекомплектов сушек оказались трассирующие – стали для меня совершенно неожиданными. Но не только для меня – эфир взорвался недоуменными матюгами операторов наземных служб и пилотов. Догадки были разные – от сумасшествия до беспробудного пьянства.А сушка Рымарова накрылась. Сначала казалось, что четыре длинные очереди – по две с каждой тарелки – не оказали никакого эффекта. Судно, вздрогнув от доставшихся снарядов, пролетело мимо, сохраняя директрису полета. Но стрелявшие пилоты знали свою работу. Очереди ударили в переднюю нижнюю полусферу, где сушка имела гравитационную установку. Хотя гравитатор был особенно сильно бронирован, но стрельба в упор позволила пробить и эту защиту. Сушка еще пролетела несколько сот метров, а потом двигатель взорвался, разнеся тарелку в клочья. До этого такие эффекты я видел только в кино или в «мультиках». Рымаров не катапультировался.И что прикажите делать? На моих глазах убили человека. Командовать мною некому. На земле нас вели рядовые операторы, имеющие право на отдачу приказа действия примерно на моем уровне. То есть максимум, что они сделают – доложат о ситуации и запросят указаний. За это время половину населения Земли можно уничтожить.Я немного ошибался. Среди операторов нашлись и офицеры с серьезным допуском командования. Сквозь какофонию звуков ко мне пробился громкий, уверенный в себе голос:- Борт номер 27, сушка борт номер 27, раздудыть тебя через коромысло, ответь оператору ЦСУ.Мать моя женщина, это же я!- Оператор ЦСУ, сушка двадцать семь, пилот курсант Савельев.- Здесь полковник Белобородов, оператор ЦСУ. Ничего не предпринимать. Этих сумасшедших свинопасов на сушках мы накажем сами. Еще р