нная прокуратура заводит дело только по рапорту высокопоставленного чина, не менее командира батальона или майора по званию.Он жизнерадостно оскалился, ничуть не огорченный прогнозом следователя. Правильно, не его судьба будет скоро решаться.Старший лейтенант понял мой настрой.- Ничего тебе не будет. Я по своему положению много чего знаю, но сказать не могу. Тут такие силы вмешались, сам могу под трибунал попасть за разглашение…Уже уходя, он позвал дежурного и вновь громко потребовал от него соблюдения для меня постельного режима:- Никаких физических упражнений и учебных тревог. Парень ранен и нуждается в отдыхе и восстановлении.- Так забрали бы его от меня, - попытался выдвинуть ответные требования дежурный.- Я тебе кто, генерал Свекольников? Не нравится спокойная жизнь, подай рапорт по команде. Командование оценит твое рвение по заслугам. А мое дело маленькое - лечить!Медик ушел. Дежурный поворчал по поводу рапортов, свинорылых командиров и международной обстановки. Зашел в камеру ко мне. Мой изнеможенный и встревоженный вид очевидно его смягчил и он уже более спокойным тоном потребовал лечь в кровать, заснуть и набираться сил.Я послушался, разделся и лег в постель, пока дежурный не придумал для меня другого занятия – например, чистки гауптвахтенных унитазов зубной щеткой. Служители губы изобретательны в стремлении доказать попавшим к ним «в гости» всю ошибочность их поведения.Растревоженные нервы и немного разбуженная медиком рана поначалу не давали мне уснуть. Но потом усталость, обескровленный и ослабленный организм сумели доказать мозгу необходимость немного отдохнуть. И я снова уснул.Меня разбудил шум открываемой двери и включенный свет. Стояла ночь. Первая мысль – служители губы не послушались медика и пришли ко мне разбираться и мучать маленького мальчика. И поэтому реакция была соответствующая:- Горбатого воробья в подушку…, - я запнулся на середине фразы. Перед кроватью замаячил незнакомый полковник, а в дверях стоял и заглядывал внутрь дежурный, страшно довольный сценой в предчувствии своего рассказа знакомым сослуживцам.Полковника перекосило. Видимо, не каждый день (ночь) его встречали подобным веселым приветствием. Но он быстро пришел в себя и ответил мне не менее радостным приветствием из нецензурных выражений.Я предпочел быстренько вскочить по стойке смирно и во время паузы между предложениями успел спросить:- Разрешите одеться, товарищ полковник?Полковник поперхнулся, замолчал, фыркнул:- Одевайся, курсант. Мне говорили, ты бойкий. Теперь верю.Я торопливо натянул брюки и легкий комбинезон, надел ботинки.Полковник прошелся по комнате, подождал, пока я оденусь. Посмотрел на приоткрытую дверь и маячившего в проеме дежурный. Служитель страдал от любопытства и был деловито скромен в ожидании, когда от него что-нибудь понадобится. Но он оказался в проигрыше по обоим пунктам. Полковник плотно закрыл дверь, посадил меня на кровать, сел на соседнюю.- Ты мне скажи, каким … головой ты думал, когда открыл огонь по сушкам? – негромко спросил он.И этот про бой. Только что за честь, курсанта допрашивает офицер в таком чине? Военный следователь в чине капитана был для меня потолок.- Но они сбили инструктора!- По ошибке. - Ничего себе ошибка. Да они такие очереди на пол БК засадили в самое уязвимое место сушки – переднюю нижнюю полусферу! Когда я вступил в бой и сбил первую машину, вторая сушка не пыталась уйти и разобраться, что происходит, нет, она меня постоянно пыталась сбить, пока мы не сошлись в лобовую.- И все же. Они сбили твоего инструктора. Их и без этого наказали бы. Вспомни, что же тебя настроило бить на поражение.Я помолчал, собираясь с мыслями.- Понимаете, сарги…Полковник посмотрел на меня настолько удивленно, что я запнулся. Мы помолчали и полковник сменил тему:- Я видел запись видеокамер твоей стрельбы. И присутствовал при разборе одной из сушек. Ты молодцом держался.- Меня собираются отдать под трибунал и расстрелять за этот бой.- Да перестань ты со своим расстрелом. Ерунда!Ерунда ему. Если бы ему пообещали через несколько суток расстрелять самого? Как бы он тогда засвистел?- Ты не заметил ничего странного в полете сушек?- Заметил – они стреляли, - не выдержав, огрызнулся я.Полковник неожиданно рявкнул:- Курсант Савельев, прекратите истерику!На крик открылась дверь и оказался дежурный, за которым маячили рядовые служители. Полковник посмотрел на них так, что дверь мгновенно закрылась.- Странно они летели, - успокоившись, сказал я. – неряшливо. Рыскали по курсу, запаздывали на виражах. Когда мы сошлись на последней лобовой, у него тоже была возможность сбить меня. Но он начал стрелять, когда еще прицел был на краю тарелки, а когда можно было ударить в упор по передней полусфере снаряды уже кончились. Вот я и разнес ему всю кабину. Такое чувство, что управление сушек оказалось для пилотов не приспособленным.- Пилот выглядит как после мясорубки, - сообщил полковник. – Интересно, интересно.- А вы разве не просмотрели запись боя с ЦСУ? – поразился я бестолковости старших офицеров.- А ты разве не догадался, что ее нет? – в свою очередь поразился в свою очередь бестолковости отдельных курсантов полковник. – Летчики включили режим оптической заглушки. Киберы ЦСУ, поскольку приказ шел с серийного компьютера с высоким уровнем допуска, подчинились. А операторы прохлопали, не включили ручную запись.Он задумчиво встал, прошелся по камере, переключил таблетку телефона в рабочий режим:- Разрешите доложить, курсант Савельев сообщил информацию, совпадающую со выводами аналитического отдела.В ответ ему что-то ответили. Полковник сказал:- Есть! - и обратился ко мне: - собирайся с вещами, я освобождаю тебя от ареста.Собирать мне было нечего. Так сказать, все свое ношу с собой. Нахлобучил оброненный в сушке и принесенный каким-то доброхотом универсальный летный шлем и пошел за офицером.Но нашем путь возник дежурный:- Товарищ полковник, - немного заискивающе сказал он, - я на счет арестованного. Мне хотя бы расписку. Ему же еще четверо суток сидеть. Никаких письменных документов о досрочном освобождении нет, а мы же за него отвечаем. Если проверка, сами окажемся арестованными.Полковник удивился внезапному препятствию, посмотрел на него, как представитель высшего света на блохастого бомжа – с неприятным интересом и брезгливостью, подумал, подошел к устаревшему мобильнику на столе приемной, спросил у дежурного курсов номер телефона дежурного по гарнизону. Соединившись с последним, немногословно разъяснил суть дела, выслушал ответ, протянул старшему служителю гауптвахты трубку.На дежурного губы его коллега из гарнизонной службы орал так, что все было прекрасно слышно и без динамиков. Сначала гарнизонный служака прошелся по самому слушателю мобильной трубки, выдвинул оригинальную концепцию его происхождения, потом коснулся способов появления его отца и матери. Чувствовалось, что этот вопрос изучен им досконально и в самых подробных деталях. Но дежурный по гарнизону, в отличие от дежурного по губе, прекрасно понимал, как опасно задерживать высокопоставленных офицеров, и поэтому еще не израсходовав свой пыл, приказал:- Савельева отпустить, все недосиженное им передается тебе. Об исполнении донести.Мы прошли мимо огорошенного дежурного, полковник откровенно улыбался, я сдерживался, напоминая себе, что если меня не расстреляют, то у меня остается возможность снова попасть на губу. И тогда начнется…Полковник, когда мы вышли на улицу, остановился и с несколько озадаченным выражением лица стал оглядываться. Заблудился, - понял я.- Савельев, - позвал он наконец, - к штабу сумеешь выйти?- Так точно!Здание, в котором располагались штаб и ЦУП, мы проходили каждый день к плацу, и я мог бы найти его с завязанными глазами. Правда, ассоциировался он с неприятными воспоминаниями муштры и постоянной усталости от физических упражнений и поэтому не вызывал никакого желания следовать предложенным курсом.Но сегодняшний поход был особым. Полковник воскресил угасшую было надежду открутиться от возможности стать представителем группы погибших героев из «Оптимистической трагедии».- Веди, курсант, - приказал полковник, - тебя ждут великие дела. А нас великие заботы.Я покосился на оптимиста. Если я переживу ближайшие, - сколько там идут дела в трибунале? – десять суток, то возможно сумею сохранить не выданные еще мне сержантские погоны. У входа в штаб полковник неожиданно отступил и втолкнул в здание первым меня. Я не успел ни обозлиться на него, ни обругать, ни хотя бы понять, зачем моему спутнику так странно себя вести, как оказался внутри помещения.В штабе народу было не протолкнуться. Я был здесь только раз, когда решался вопрос о моем допуске к полетам и обсуждались маршруты предстоящих полетов перед посещением ЦУПа. Но тогда в пункте находилось пять – шесть человек, из них один – два офицера.Разглядеть звания на этот раз я не смог. Яркий верхний и настенный свет заставлял изобилие генеральских звезд в погонах и золота на мундирах сверкать, разбивать внимание, приводя в полнейшую растерянность.Среди присутствующих я в конце концов увидел Оладьина. Обрадованный, поднес к виску ладонь:- Товарищ полковник, курсант Савельев…Оладьин прервал меня:- Курсант, в помещении находятся офицеры званием существенно выше моего.Я растеряно обвел взглядом толпу командиров. Где т