на краю тарелки, а когда можно было ударить в упор по передней полусфере снаряды уже кончились. Вот я и разнес ему всю кабину. Такое чувство, что управление сушек оказалось для пилотов не приспособленным.- Пилот выглядит как после мясорубки, - сообщил полковник. – Интересно, интересно.- А вы разве не просмотрели запись боя с ЦСУ? – поразился я бестолковости старших офицеров.- А ты разве не догадался, что ее нет? – в свою очередь поразился в свою очередь бестолковости отдельных курсантов полковник. – Летчики включили режим оптической заглушки. Киберы ЦСУ, поскольку приказ шел с серийного компьютера с высоким уровнем допуска, подчинились. А операторы прохлопали, не включили ручную запись.Он задумчиво встал, прошелся по камере, переключил таблетку телефона в рабочий режим:- Разрешите доложить, курсант Савельев сообщил информацию, совпадающую со выводами аналитического отдела.В ответ ему что-то ответили. Полковник сказал:- Есть! - и обратился ко мне: - собирайся с вещами, я освобождаю тебя от ареста.Собирать мне было нечего. Так сказать, все свое ношу с собой. Нахлобучил оброненный в сушке и принесенный каким-то доброхотом универсальный летный шлем и пошел за офицером.Но нашем путь возник дежурный:- Товарищ полковник, - немного заискивающе сказал он, - я на счет арестованного. Мне хотя бы расписку. Ему же еще четверо суток сидеть. Никаких письменных документов о досрочном освобождении нет, а мы же за него отвечаем. Если проверка, сами окажемся арестованными.Полковник удивился внезапному препятствию, посмотрел на него, как представитель высшего света на блохастого бомжа – с неприятным интересом и брезгливостью, подумал, подошел к устаревшему мобильнику на столе приемной, спросил у дежурного курсов номер телефона дежурного по гарнизону. Соединившись с последним, немногословно разъяснил суть дела, выслушал ответ, протянул старшему служителю гауптвахты трубку.На дежурного губы его коллега из гарнизонной службы орал так, что все было прекрасно слышно и без динамиков. Сначала гарнизонный служака прошелся по самому слушателю мобильной трубки, выдвинул оригинальную концепцию его происхождения, потом коснулся способов появления его отца и матери. Чувствовалось, что этот вопрос изучен им досконально и в самых подробных деталях. Но дежурный по гарнизону, в отличие от дежурного по губе, прекрасно понимал, как опасно задерживать высокопоставленных офицеров, и поэтому еще не израсходовав свой пыл, приказал:- Савельева отпустить, все недосиженное им передается тебе. Об исполнении донести.Мы прошли мимо огорошенного дежурного, полковник откровенно улыбался, я сдерживался, напоминая себе, что если меня не расстреляют, то у меня остается возможность снова попасть на губу. И тогда начнется…Полковник, когда мы вышли на улицу, остановился и с несколько озадаченным выражением лица стал оглядываться. Заблудился, - понял я.- Савельев, - позвал он наконец, - к штабу сумеешь выйти?- Так точно!Здание, в котором располагались штаб и ЦУП, мы проходили каждый день к плацу, и я мог бы найти его с завязанными глазами. Правда, ассоциировался он с неприятными воспоминаниями муштры и постоянной усталости от физических упражнений и поэтому не вызывал никакого желания следовать предложенным курсом.Но сегодняшний поход был особым. Полковник воскресил угасшую было надежду открутиться от возможности стать представителем группы погибших героев из «Оптимистической трагедии».- Веди, курсант, - приказал полковник, - тебя ждут великие дела. А нас великие заботы.Я покосился на оптимиста. Если я переживу ближайшие, - сколько там идут дела в трибунале? – десять суток, то возможно сумею сохранить не выданные еще мне сержантские погоны. У входа в штаб полковник неожиданно отступил и втолкнул в здание первым меня. Я не успел ни обозлиться на него, ни обругать, ни хотя бы понять, зачем моему спутнику так странно себя вести, как оказался внутри помещения.В штабе народу было не протолкнуться. Я был здесь только раз, когда решался вопрос о моем допуске к полетам и обсуждались маршруты предстоящих полетов перед посещением ЦУПа. Но тогда в пункте находилось пять – шесть человек, из них один – два офицера.Разглядеть звания на этот раз я не смог. Яркий верхний и настенный свет заставлял изобилие генеральских звезд в погонах и золота на мундирах сверкать, разбивать внимание, приводя в полнейшую растерянность.Среди присутствующих я в конце концов увидел Оладьина. Обрадованный, поднес к виску ладонь:- Товарищ полковник, курсант Савельев…Оладьин прервал меня:- Курсант, в помещении находятся офицеры званием существенно выше моего.Я растеряно обвел взглядом толпу командиров. Где тут, к черту, неведомые «выше по званию»?Ага, рядом генерал-майор, а вот две генеральские звезды…По-видимому, затянутая мной пауза оказалась слишком большая. Оладьин потянул меня за рукав и буквально в двух шагах нашел военного в погонах генерал-полковника и почему-то знакомого мне, хотя в круг моих знакомых столь именитые военные не входили.- Рапортуй! – приказал Оладьин и я, на отточенных до автоматизма инстинктах отрапортовал:- Товарищ генерал-полковник, курсант Савельев прибыл!Генерал-полковник, подобравшийся за время рапорта, вперил в меня строгие водянистые глаза. И я вдруг понял, что передо мной находится генерал-полковник авиации Захаров – командующий ВВКС Российской Федерации и заместитель командующего евроазиатского сектора воздушной и космической обороны Земли.- Вот, - громко сказал Захаров, - потрачены сотни тысяч часов рабочего времени, огромные материальные ресурсы и все рухнуло из-за того, что какой-то курсант оказался шустрым, наглым и умудрился в который раз нарушить сразу несколько десятков полетных инструкций.- Степан Сергеевич, – обратился он к стоящему рядом генерал-лейтенанту, - а ведь американцы-то как облажались. Все их три ЦСУ разрушены, благодаря чему сарги нанесли огромный ущерб и большие людские потери. В Европе тоже критическое положение. Наш президент уже выразил всем свои соболезнования. А у нас сарги потеряли пять ТАКР из шести, остатки напавших кое как унесли свои кости.Я молчал, понимая, что сейчас решается моя судьба и не совсем понимая смысл информации, выданной Захаровым.Командующий меж тем повернулся ко мне:- Курсант Савельев, - задумчиво сказал он. - Как думаешь, Михаил Всеволодович, - обратился он к начальнику курсов генералу Свекольникову. – Этот нахал так и будет скакать по жизни дальше или где-то споткнется? На днях обидел Ладыгина. Тот мне жаловался на крайнюю непочтительность данного курсанта. Просил наградить для острастки. Пришлось «Единорогом» пожертвовать. И кассу ограбить для выплаты премии.Главком, будучи в хорошем настроении, шутил. Это понял даже я, а остальные стояли и улыбались.Эх, жалко, что я не успел пройти переаттестацию и надеть сержантские погоны!Главком посмотрел на значок пилота третьего класса:- Растет, однако, парень. Как вы думаете, Михаил Всеволодович, а за сие деяние можно дать второй класс?- За два вражеских судна в такой ситуации можно дать и поболее. Ого, а жизнь-то налаживается! Я уже сбил не две сушки, а два ВРАЖЕСКИХ корабля!- Товарищ генерал, - укоризненно сказал Захаров, - отвечайте на вопрос буквально.- За две – можно! – убежденно ответил Свекольников.У меня захолодело в груди. Второй класс, вот это да!- Значит, мы мыслим с вами одинаково, - порадовался за генеральское единство Захаров и буквально пропел:- Ральников!Из офицерских рядов выдвинулся молодцеватый майор, у которого на лице было написано: адъютант.- Давай удостоверение пилота!Майор повернулся себе за спину и подал Захарову коробочку и удостоверение.- Ну курсант, поздравляю тебя со вторым шагом по квалификационной лестнице.Он вручил мне распахнутое значок и удостоверение, в котором я, скосив глаза, увидел свою фамилию. Оперативно работают в главном штабе ВВКС. Я сижу (лежу), ожидаю расстрела, а мне готовят очередное за время карьеры военного повышение. Захаров расстегнул на мне комбинезон, поменял значок пилота, присмотрелся, увидел темные пятна крови на ткани.- А…, - начал он, скорее всего решив дать мне нагоняй за грязь, но осекся, поняв, что это субстанция другого рода, присмотрелся, увидел рану на лице, удовлетворенно кивнул: - на сколько суток освободила медицина?- На пять.- Хорошо. – Захаров повернулся к Свекольникову: - дай разгон губе. Видишь комбинезон в пятнах крови. Могли бы и почистить для героя.Стоявший рядом генерал-лейтенант улыбнулся:- Ну теперь у них работы много. Из дежурившей смены ЦСУ арестовано для предварительного следствия более половины офицеров во глава с Белобородовым. Полковник, запутывая следы, попытался натравить военных юристов на курсанта. Не получилось.Захаров, выслушал, кивнул и повернулся ко мне. В его руках оказалось еще одно удостоверение и значок: - Вручаю вам, товарищ курсант, свидетельство личного мужества, без которого не должен существовать ни один летчик – истребитель.И он торжественно вручил мне удостоверение и нагрудный знак «За сбитое воздушное судно». Критически посмотрел на меня. С двумя значками, которые хотя и не являлись государственными наградами, но высоко ценились среди личного состава ВВКС, я должен был выглядеть достаточно импозантно. Тем более с висящим рядом беркутом.- Стрелять ты умеешь, это я вижу. Летает хорошо? – Обратился он к Оладьину.