тольких дуболомов, чтобы внедрить в студентов стойкую неприязнь к армейской жизни, или это результат долгой военной службы? Хотя, в принципе и военную кафедру можно было с натугой пережить.Увы. Пять лет учебы прошли, к сожалению, практически моментально. И плохое, и хорошее осталось позади. А впереди лишь госэкзамены и светлый путь в армию. Четверым контрактникам (форма контракта №17е) уже выделили места на Новосибирских краснознаменных ордена Суворова III степени курсах военных пилотов, существовавших на базе высшего военного училища космических истребителей. Отсюда возникала проблема. Получение двойки почти автоматически означало для четырех контрактников дезертирство, для преподавателей – пособничество к дезертирству. И первое и второе привело бы к военному трибуналу с обвинением в предательстве (высшая мера наказания – расстрел с полной конфискацией имущества, в случае смягчения – пять лет Ленских лагерей, что означало тривиальную каторгу на золотых рудниках, которую мало кто переживал). В результате, как это странно не звучало, всех – и принимающих, и сдающих – устраивало оптимистическое будущее, в котором четырем лентяям вручали дипломы о высшем образовании с наличием значительной доли халявы при сдаче госэкзамена.Поэтому мы гордо зашли в аудиторию, встречаемые тяжелыми взглядами профессоров и доцентов, уже догадывающихся о дальнейших событиях (с контрактниками это происходило каждый год), вытянули билеты, и, когда пришла очередь, кое-что начертили, кое-что рассказали. Теория у нас, как я понимал, находилась на уровне двойки, но практическое задание мы все худо-бедно выполнили. Приходилось соответствовать, нас заранее предупредили, что по прибытию на учебные курсы у поступающих проверят уровень подготовки по специальности и горе тому, что не сможет получить на тренажерах хотя бы тройку. Официального наказания не будет, неумех просто незаметно сгноят в армейских конюшнях. И остальным урок, и продовольствие сэкономят.И поэтому, хотя мой ответ не блистал, но итоговая оценка оказалась тройбан. Ниже нельзя, выше – оскорбительно для преподавателей. Декан факультета, он же – председатель государственной комиссии, буквально скрежетал зубами и метал глазами молнии, объявляя поставленные комиссией оценки. Но голос оставался ровным, а тон спокойным. Вот что значит многолетний преподавательский опыт! Я на все это наплевал. По военным предметам, в том числе связанных с летными дисциплинами, у меня четверок практически не было. Одни пятерки. Может, это спасет когда-нибудь мне жизнь? Я даже тренировочные полеты выполнил на отлично, удивив заведующего военной кафедры полковника Сергушова, который заранее объявил, что этот разгильдяй (то есть я) провалится. А если я получу четверку, то он съест свою родимую пилотку. Пилотку, кстати, он не съел, аргументируя, что четверку я все же не получил. Везде балаболы.Заветный диплом. Все полны казенного оптимизма, идя по жизни с принципом: лучше синий диплом и красное лицо, чем наоборот. Весь выпускной курс – несколько краснодипломников с радостным лицами и испуганными глазами – не успели отойти от госэкзаменов, – галдящая толпа синедипломников, которые пока ничего хорошего от жизни не ждущих. А также мы маленькой кучкой, с предопределенной на ближайшие годы судьбой не хуже траектории бредущего к лекционной трибуне доцента.Вечером короткая пьянка. Поскольку для большинства она стала первой, то уже через несколько рюмок водки или разведенного спирта наступил пьяный галдеж и отрубон в какой-нибудь дыре. Кто-то оказался в отделении полиции с синяком под глазом. Еще одному свои же однокурсники набили морду. Лично я уснул в своей постели, и даже не один. Напоследок в студенческой жизни можно все, что не подпадает под уголовный кодекс. Так закончилась университетская жизнь и началась взрослая.На следующий день мы отправились со скудными пожитками в военкомат. Война шла полным ходом, требуя очередных новобранцев. Пушечное мясо было в цене. Нам даже на дали съездить домой, вручили повестки еще на прошлой неделе, предупредив, что если на следующий день после выдачи дипломов не явимся в военкомат, то получим по шее. Варианты – отправка на курсы военных пилотов в карцере арестантского вагона с содержанием на хлебе и воде, предоставление от военкомата такой характеристики, что место уборщицы общественного муниципального туалета будет для нас ненужным милосердием, отправка в вагоне с пьяными дембелями с просьбой провести для нас сокращенный курс молодого бойца и т.д. Конечно же, после таких страшилок мы решили явиться в военкомат в назначенное время в любом состоянии. И если даже ляжем плашмя около дежурного в похмельном пароксизме, то все равно формально приказ будет выполнен, а о состоянии наших тел в военкоматовской повестке ничего не говорилось.Когда утром мы явились, позевывая и несколько страдая от похмелья, рядом со зданием военкомата толпилось еще десятка два человек нашего призыва, оказавшихся с дипломом о высшем образовании в личном деле и повесткой военкомата на руках. Комплектовалась команда будущих военных пилотов, направляемая на сборный пункт в Челябинске. Впрочем, нас еще на прошлой неделе предупредили, что там мы не задержимся, а сразу же будем отправлены по разным городам по месту назначения. Да мы и сами знали конечные пункты прибытия.К обозначенному времени не явился один человек. Хмурый прапорщик не стал задерживаться, скомандовал построиться в колонну по три и выдвигаться к железнодорожному вокзалу. Парень либо проспал, либо дезертировал, что не такая уж и редкость, хотя за это давали приличный срок каторги, а уж если с отягчающими, то тогда по полной катушке. Впрочем, каждому свое. Нам бы со своей жизнью разобраться. А то едешь в неизвестность с 80% возможностью не вернуться, распылившись в атмосфере или в почве.Впереди была двухсуточная железнодорожная поездка. Почтово-багажный поезд Москва – Владивосток являлся порождением затянувшейся войны. Ходил он по условному расписанию, в зависимости от военных потребностей и возможностей транспортной артерии, и обслуживал только армейские нужды. Сегодня поезд опаздывал на четыре часа, что было, как сказал прапорщик, настоящей благодатью. На железной дороге в наши дни отставание от графика на сутки опозданием не считалось. А с учетом хорошей погоды ожидание выглядело вообще раем.В принципе, самым быстрым пассажирским средством был атмосферный гравитационный челнок, который доставил бы сотню человек минут за двадцать, если говорить о Новосибирске. Зато железная дорога являлась самой экономичной. После того, как тяговой силой вместо электровоза стал гравитатор, перевозка стала стоить копейки, знай только держи в порядке железнодорожные пути. Разумеется, зарядных призывников могли отправить только по железке. Дешево и сердито.Мы пошатались по вокзалу в пределах видимости прапорщика, у кого были деньги, скачали файлы с последними известиями или анекдотами. Почитали на вокзальном терминале инструкции МПС, удивляясь их тупой казеной терминологии. Наконец, скрипя бутсами и гремя разбитыми частями вагонов, подошел поезд. Мы набились в указанный нам вагон, в котором уже находились человек тридцать, успевших занять до нас лучшие места. Куда теперь деваться. Я залез на третью полку и, как оказалось, вовремя – вагон набивался на каждой приличной остановке и кое-кому пришлось даже стоять. Словно вся Россия ринулась в Челябинск служить в армии. Кое как перекусили взятыми в дорогу скудными припасами. В таком расхристанном виде мы на следующий день прибыли в Челябинск.Желание хотя бы одним глазком повидать известный уральский город были пресечены дождливой погодой и отработанной методикой обхождения с призывниками. Пресекая всякую самостоятельность, нас построили в колонну и сразу же провели на мобилизационный пункт, расположенный в здании вокзала. Там накормили в местной тошниловке перловой кашей с подозрительного вида котлетами, дали минут десять для приведения себя в порядок и после этого сразу распределили по пунктам назначения. Видимо, у местных работников был богатый опыт по выдаче увольнительных и они торопились отправить нас дальше, пока мы не разбежались. Или призывники требовались очень срочно и нами хотели закрыть очередную кадровую прореху.Сборная команда, направляемая в Новосибирск, оказалась крупной – больше ста человек. Я удивился – неужели курсы настолько многочисленные, что только в одной группе едет столько народа. Зашевелились представления о многотысячных толпах курсантов, о конвейерной подготовке…А дальше по-старому – погрузка в армейский состав из обшарпанных вагонов, которые очень хотелось назвать теплушками, переполненные купе, стычки с наиболее наглыми такими же, как мы, призывниками, сумевшими, несмотря на усилия сопровождающих и военной полиции, напиться, что называется в стельку. Нам повезло – всех четверых выпускников университета распределили в одну команду и мы старались держаться вместе. Безопаснее и не так грустно. Пока создавалось впечатление огромной и немного чужой страны, а в ней ты – маленький и беззащитный, заброшенный в неведомые дали.В Новосибирске загадка многочисленности команды разрешилась. От всей группы старший отсчитал только двенадцать человек, куда вошли все мы четв