это нервное трепетание и посмотрел на Ардашева.- Разумеется, - у того не было никаких возражений.- Переходим ко второй части.Я многообещающе посмотрел на Любаревич. Медик вначале гордо распрямилась и решила пойти в жесткую рукопашную, но потом вспомнила соотношение полов, состряпала застенчивую улыбку. Я напрягся. Это тебе не простодушная дог энд пони Ардашев лимитед. Тут тебя в пару минут разденут, а потом еще и сам будешь виноват. Я решил держаться официальной линии.- Товарищ капитан медицинской службы, - спросил я у нее, - согласно представленным мне медицинским картам, здоровье у пилотов просто железное. За три года ни одного отстранения по состоянию здоровья. Правда, обнаруженные мною полные медицинские файлы указывают другое. Два вопроса:Первый – почему вы таким образом подрываете боеготовность частиВторой – покажите мне план борьбы с хроническими болезнями у так называемых здоровых.Я выразительно посмотрел на Любаревич, хотя в большей степени хотелось увидеть лица товарищей пилотов и командиров.Медик не испугалась таким вопросам, наоборот, она прогнулась с грацией волчицы и ехидно мне улыбнулась. Потом встала в позу примерной ученицы, которую незаслуженно обидел строгий учитель.Пилоты задвигались, мне показалось, что сейчас они создадут стенку, прикрывая Любаревич. Эх, я бы тоже прикрыл.Ардашев разрядил ситуацию.- Товарищ представитель главкома, - примиряюще сказал он. – вы понимаете, что в условиях постоянного наращивания сил саргами в воздушной зоне Москвы и высокого патриотического духа пилотов отстранить их от боевых действий стало невозможно.- Понимаю, - согласно кинул я.- Помимо этого, есть распоряжение начальника штаба Московского военного округа о разрешении использовать ограниченно годных пилотов на добровольческих началах.- Где оно? – живо поинтересовался я.- Устное, - разочаровал меня Ардашев. Я распорядился:- Командир полка и командиры эскадрилий, начальник отдела кадров и полковой врач, даю вам двое суток для наведения порядка. Доклад об обнаруженных непорядках будет направлен Ладыгину. Пока только ему. Понятно?Глава 20День накладывался на день. В элитной части новичков не бросали в бой, как щенят в воду. Кадровая политика. Или был какой-то негласный приказ. Но летал я мало, иной раз по паре раз в неделю. Учили, правда, много. Так много, что пухла голова. Держался, помня слова Александра Васильевича об учении.Общая военная ситуация была очевидна и без анализа отдельных примеров. Попытка отбросить саргов с орбиты над Москвой закончилась кровавой мясорубкой с обоих сторон. Я слышал, что одна авиадивизия была расформирована, а две пришлось отвести на переформирование – от них почти ничего не осталось. Сарги, правда, тоже понесли большие потери и на какое-то время перестали крупными силами показываться над Москвой. Союзникам России тоже приходилось туго. ВВКС НАТО сумели оградить Европу от беспощадной бомбардировки, но им это обошлось в несколько тысяч кораблей, что практически обескровило имеющиеся регулярные авиационные части.Свои права представителя я использовал мало. Наличие проверяющего в дивизии, и, главное, переключение политики командиров от бравады к дисциплине заставило пилотов быть поаккуратнее.Единственно, кто открыто выступил против меня, вполне естественно стал капитан медицинской службы Любаревич Валентина Сергеевна. О нет, она не устроила бунта и не побежала со слезами к комдиву. Ардашев дал ей три наряда, сквозь пальцы проследив за их выполнением. Я-то как раз посмотрел. Наряды были полностью выполнены. Разговаривала она со мной очень вежливо и даже подробно объяснила мне состояние моего здоровья. Оказывается, у меня не все в порядке с коленом (ушиб еще в университете) и она порекомендовала пройти курс физиотерапии. Я согласился и попытался удрать. Наивные мечты! Блокированная дверь остановила меня через три шага. Конечно, моя электронная печать откроет любую дверь, но, в конце концов, это уж совсем похоже на бегство. Я гордо вернулся обратно. Любаревич улыбнулась… чуть–чуть.Кроме того, - она посмотрела файл с рентгеновым снимком. – У вас была ранена и искалечена рука. Вы ее не лечите. Почему?Кажется, мы поменялись местами. Теперь меня воспитывают, мажут лицом об стол.Я сделал постное лицо.- Государственные дела, товарищ Любаревич, требуют пренебрегать своими интересами. В том числе здоровьем.Судя по всему, врачиха тайком ела лимон. Во всяком случае, мимика ее на мои слова была очень кислая.Я покровительственно улыбнулся.- Не скоморошничайте, товарищ лейтенант.- Как можно, товарищ капитан.Любаревич скрипнула зубами. Пришла в себя.- До тех пор, пока я не проведу глубокое исследование руки, я вас к полетам не допущу.- Разумеется, товарищ капитан, это не только ваше право, но и обязанность.- Я в вас чем-нибудь запущу, - не выдержав, улыбнулась Любаревич. Но тут же спохватилась и сделала серьезное лицо.Она посадила меня в МУУПД, где сделала четырехмерный компьютерный снимок с трехсекундной задержкой. Медицинский компьютер скушал полученную информацию и провел ее анализ. Любаревич принялась изучать данные на мониторе, хмыкая и мыкая. По-видимому, снимок получился интересным, типа комикса. Я бы тоже посмотрел.- Товарищ капитан, а можно,,, -Я попытался выгнуть шею так, что увидеть материал на мониторе.Любаревич ловко повернула монитор так, что я ничего не увидел.- Товарищ лейтенант, это секретная информация.Я смирился. Только спросил:- Летать-то я могу?Любаревич нейтрально сказала:- Нет ничего невозможного.Я ее убью!- Скажите, - Любаревич сменила тему. – А вас при каких условиях ранило?Так я ей скажу!- Стреляли- Вы хотя бы помните, кто вас оперировал?- Никак не мог, мне вкололи наркоз.- Вы несносный, наглый и бестолковый мальчишка.Любаревич надула губы и стала читать мой медицинский файл:- Ранен в боях в стратосфере около Астрахани.Любаревич задумалась и постаралась модифицировать себя из злюки в лапушку красавицу. Мельком глянула на монитор, чтобы увидеть свое отражение, пришла к мнению о готовности к охмурению, засюсюкала:- Скажите, пожалуйста, вы участвовали в бою 16 октября неподалеку от Астрахани, прикрывая санитарную тушку, где и получили ранение?Любаревич обворожительно улыбнулась и чуть не растопила мое твердое сопротивление.Но я удержался. Зевнул, чтобы уйти с линии удара ее взгляда и небрежно заметил:- Кое-кто привык к легким победам.Любаревич оскалила зубы:- Нет, кое-кто остался бестолковым мальчишкой. Вы скажете мне или надо поставить вам болезненный укол?Удар ниже пояса. Какой нормальный мужчина не испугается такого шантажа? Я исключением не был и сразу капитулировал.- Сдаюсь на милость победителя. Я командовал звеном прикрытия Ту-201, бортовой номер ноль пятьдесят шесть. Было небольшое столкновение с саргами.- Небольшое, - она так ловко погладила меня по голове, что я не успел отреагировать. Ну и реакция у девушки! – Десять шершней против четырех сушек. Я летела на этом Ту и мы уже распрощались с жизнью! Врунишка.Я почувствовал себя неловко.- Так что я обязана вам жизнью. Как, впрочем, двадцать три раненых, сопровождающие и экипаж Ту во главе с генералом Алаторцевым.- Да чего там, пустяки, - пробормотал я- Вы еще скажите с умным видом, что это мои обязанности.Я прикусил губу. Именно это я и хотел сказать. Мысли она читает или я дурею в ее присутствии?- Кстати, вы мне тоже должны. Пусть не жизнь, но все же руку.- Да? – нейтрально поинтересовался я.- Операцию на вашей руке сделала я. Первоначально у медицинского консилиума была мысль отрезать вам руку, но я убедила местных врачей рискнуть. Посмотрите.Она развернула монитор и я увидел снимок крупным планом кости руки, которую фиксировало керамическое кольцо. На кольце четко выделялось «Любар», окончания не было видно, но я не сомневался, что это фамилия врача.- Их специально метят, чтобы знать, кто проводил операцию, - пояснила Любаревич.- Значит мы квиты, - жизнерадостно заключил я.- И все?- Ну, в общем-то, да.- Вот и идите отсюда, - обижено сказала красавица.И я удрал.Следующие дни были тяжелыми. О, женщины – страшные животные. У меня был большой опыт общения с женской частью. Среди студентов женщины составляли значительную часть и я всякого навидался. И потому пришел к выводу – Любаревич вышла на охоту. Это было видно по раскраске, по ослепительной улыбке, по вкрадчивой ходьбе, по готовности соглашаться со всем. Известный сюжет, не так ли? Влюбить, а потом бросить.К счастью, встречались мы не часто. Полеты совершались каждый день, пусть и не всегда боевые.Помимо обязанностей пилота, хоть и редко, но все же приходилось одергивать личный состав дивизии. На третий день пребывания в полку я отменил существующую практику вертикального взлета строго по прямой на аэродромной пятке, неприкрытой зенитной обороной. И поставил электронную печать главкома на запрещающий приказ.Ардашев, конечно, знал, что он грубо нарушает добрую дюжину строгих распоряжении и инструкций, подписанных на самом верху. Но по стародавней славянской привычке спустил все на авось. Мол, дед мой так летал, отец…, и я не окочурюсь. Увидев мой приказ, он рассвирепел, вызвал в штабное помещение, поставил по стойке смирно, и часа два в присутствии штабных и просто случайных людей держал речь, перемежая похвальбу о заслугах полка, о героических поступках пилотов с угрозами расчесать шерсть каким-то мальчишкам, одновр