- Ага, но я бы хотел заполучить тот маленький подвесной мотор, на котором наш проводник свалил. Это та странная нога стала поводом для его паники, да?
Хайнд кивнул.
- Он свалил со всех ног, как только ее увидел, крича, как я полагаю, чье-то имя.
- Здесь что-то явно не так, сержант, - добавил Бэнкс. - Я имею в виду, что-то большее, чем просто чушь Вигго про "Марию Селесту".
Хайнд лишь кивнул.
- Все как всегда, капитан. Все как всегда.
Покурив, Хайнд вернулся к карточной игре в палатке, а Бэнкс остался стоять у входа, наблюдая, как над лагерем опускается полная ночь. Он бывал в джунглях и раньше - много раз за годы службы, - но никогда не попадал в такие ужасающе тихие, как эти. Не слышалось ни щебетания птиц, ни плескания рыбы в реке. Даже жужжание насекомых казалось тихим и приглушенным. К тому же он не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. У него заурчало в животе - это была давно выработанная система раннего предупреждения, которой он научился доверять за долгие годы. Он держал винтовку через плечо, чтобы в любой момент быть готовым взять ее в руки, и курил одну сигарету за другой. Красное свечение горящего пепла было единственным источником света в черноте ночи.
Позади него он услышал шум, сопровождавший окончание карточной игры - Хайнд, в очередной раз, отобрал у молодых парней деньги на пиво - и команда разошлась, чтобы немного отдохнуть.
Бэнкс погрузился в то бдительное, но почти полусонное состояние, которое приходило к нему естественным образом после многих лет, проведенных на других дежурствах, в других темных ночах.
Его дежурство прошло без происшествий. В конце смены Хайнд принес еще кофе, и они покурили у входа. Как раз когда Бэнкс затушил окурку, в ночи раздался крик - высокий визг, похожий на лай возбужденной собаки, но исходящий из более хрипловатого горла. На него не последовало ни ответа, ни повторения.
- Есть какие-нибудь соображения, капитан? - спросил Хайнд.
- Пока нет таких, которыми я хотел бы поделиться. Просто будь начеку. Не думаю, что мы здесь одни.
Через пять минут Бэнкс уже спал на полу возле походной печки, положив под голову только свой рюкзак.
Он проснулся от запаха кофе, сигаретного дыма и первых тусклых лучей рассвета, пробивавшихся через входной клапан.
- Вставай и сияй, капитан, - сказал Bиггинс. - Еще один славный день в корпусе.
- Если бы у меня была сигара, я бы засунул ее тебе в задницу, - ответил Бэнкс.
- Если бы у тебя была сигара, я бы тебе позволил, - ответил Bиггинс, а затем поспешно отскочил в сторону, чтобы избежать затрещины по голове от Хайнда, который поднялся от печки - источника запаха кофе.
Бэнкс встал, налил себе кофе и, взяв с собой Хайнда, подошел к дверному проему, где дежурил молодой Дэвис.
- Что-нибудь заметил, парень? - спросил он.
Дэвис покачал головой.
- Ничего видимого, сэр, - ответил он. - Я слышал что-то, похожее на лай вдали, но...
- Это было не совсем как лай собаки, а как-то гораздо громче? Да, мы тоже слышали. Если это где-то вдали, остается только надеяться, что так и останется.
Он допил кофе, не спеша выкурил сигарету, а затем распорядился, чтобы команда приготовилась.
- Пора приступать к этой спасательной операции.
Через десять минут они вышли, направляясь к каноэ.
- 4 -
Хайнд пошел впереди, разделив одно из длинных каноэ с рядовыми Дэвисом и Уилкинсом.
Бэнкс и Bиггинс следовали сзади; в их каноэ вместо дополнительного человека везли рюкзаки и снаряжение команды.
Хотя им приходилось грести против течения, это не составляло большого труда, так как в этих местах река была медленной, извилистой и вялой. Лодочные весла с выемчатой ложкой, почти как гигантские суповые ложки, уверенно прорезали воду, и Хайнд вскоре вошел в плавный ритм, который позволил его мышечной памяти взять на себя управление, а уму - сосредоточиться на наблюдении за берегами по обе стороны.
Он не мог избавиться от ощущения, что за ними наблюдают - причем очень пристально - кто-то или что-то, скрывающееся под густым пологом леса. Такое же ощущение он испытывал во время ночного дежурства, и с восходом солнца оно ничуть не ослабло. Что бы это ни было, ему казалось, что оно движется рядом с ними вверх по течению, но он не заметил никаких признаков шевеления в листве. Это означало либо то, что он себе это вообразил, либо - что было еще тревожнее - что это был опытный в таких ситуациях охотник.
Уже не в первый раз в джунглях Хайнд чувствовал себя нарушителем, человеком, не вписывающимся в этот почти первозданный ландшафт. Не помогало и то, что вокруг по-прежнему царила почти мертвая тишина. За все утро они не видели ни одной птицы, а сама река текла темно-коричневая и тихая, без кормящихся рыб, которые бы нарушали поверхность воды; единственные всплески - это те, что они сами создавали, гребя веслами. Казалось, что вокруг пусто, или, вернее, опустошено, ведь Хайнд полагал, что то, что следовало за ними, могло быть причиной того, что все остальное держалось в тени. Он ожидал нападения в любой момент.