- Ну полно Вам, - вздохнул офицер, - я же не спрашиваю у Вас ничего, по крайней мере — пока что?
- А есть какой-то интерес к моей персоне? - усмехнулся в ответ Васильев, - я просто офицер, который нашёл свободный часик, чтобы осушить бокал вина в таком вот, дешёвом, - окинул он взглядом зал ресторана, - заведении. А кто Вы, извольте поинтересоваться?
- Капитан Николай де Роберти, - кивнул офицер, - для Вас, можно просто — Николай. Поверьте, я Ваш друг и хотя мы незнакомы, можете мне доверять.
- Как я понимаю, - вздохнул Васильев, - рассматривай Вы меня не как друга, то разговор бы прошёл в другой обстановке и при иных обстоятельствах?
Де Роберти, молча кивнул в ответ.
- Ну так, чего угодно господину капитану? - спросил Васильев, приготовившись слушать.
- Чудесно, - улыбнулся де Роберти.
Он снял фуражку, положил её на стол и посмотрел на Васильева.
- Вам говорит, ну хоть что-нибудь, фамилия Ходжиев? - спросил он у него, пристально, с улыбкой, глянув в глаза.
- Неужели тем случаем, хоть кто-то заинтересовался? - усмехнулся Васильев.
- Даже очень, - кивнул де Роберти, - и Вы можете говорить смело, не опасаясь мести со стороны Ходжиева. Он мёртв.
- Вот как? - удивился Васильев, поправил воротник и даже усмехнулся, - а что с ним стряслось?
- Ему отрубили голову, - ответил де Роберти, посмотрев на Васильева, - а вот что именно с ним стряслось, это мы и пытаемся понять.
- Ужас какой, - сглотнул Васильев сухой ком, подступивший к горлу, - конечно… - проговорил он ошеломлённо, - Ходжиев был ещё тот негодяй. Я бы его назвал иначе — Гад Джиев. Но даже он не заслуживал такой участи. А что Вам известно о том случае?
- Ну, - подумал де Роберти, - мы располагаем информацией, что Ходжиев был очень крут нравом, влиятелен и прибегал к рукоприкладству, в частности, что он будто бы, Вас избил.
Васильев рассмеялся.
- Господин капитан! Кроме погон, которые опорочил этот негодяй, он никакими признаками влияния не обладал! И крутой нрав, поддерживался не его авторитетом! А капитанским просветом на погонах, перед которым нижние чины, по незнанию, или из уважения к уставу, как в моём случае, поневоле отступали. Что до рукоприкладства, то я не знаю, ударило ли хоть кого-нибудь в своей жизни, это жалкое существо.
- А почему именно он был негодяем? - спросил де Роберти.
- Ну, если Вы нашли меня, - усмехнулся горько Васильев, - то наверняка знаете об инциденте, который случился между нами несколько лет назад.
- Расскажите подробнее? - спросил де Роберти, - что всё-таки произошло на самом деле?
Васильев вздохнул и откинулся на спинку кресла, посмотрев на де Роберти.
- Весной 1913 года, я проходил службу на Кавказе, - ответил он, - надобно сказать, что часть, в которой я служил, не отличалась образцовой дисциплиной и её вообще трудно было назвать армейской. Так, сброд со всех уголков Кавказа. Такое ощущение, что туда направляли самых что ни есть отвратительных личностей. Офицеры — спивались. Кто не хотел опускаться ниже своего достоинства, те спешили писать рапорта о переводах. Ну, думаю не стоит говорить, что командовал этой частью никто-ни будь, а тогда ещё — капитан Ходжиев. Я прибыл туда сразу после училища. Молодой, амбициозный, правдолюб и привыкший переть как на рожон, резать в глаза правду-матку и всегда говорить то что думаю. Умаю, Вы помните, что нас заставляли зубрить этот бредовый «Кодекс Чести Русского Офицера», - посмотрел он на де Роберти.
- Помню, - кивнул де Роберти.
- Бред, который мог быть выдумал идеалистом, никогда не служившим в армии, - проговорил в сторону Васильев и посмотрел на де Роберти, - ну так вот, - вздохнул он, - приключилось у нас, что два унтера, Поясов и Посохов, попались на обыкновенной пьянке в казарме. Поймал я их уже тогда, когда они успели перепиться и даже повздорить между собой. Ну и солдатам, особенно молодым, перепало от них. Что мне делать было? Я запер обоих на гауптвахте, так сказать, до протрезвления.