- Или — для? - уточнил де Роберти.
- Скорее — для, - кивнул Васильев, - но тут прибежал капитан Ходжиев и потребовал немедленно освободить и того, и другого, - Васильев усмехнулся, - видели бы Вы победоносные взгляды этих негодяев, когда они выползали из гауптвахты, едва держась на ногах! Что говорить дальше? Подчиняться мне взвод — более не мог! Для солдат, я теперь стал тряпкой! У меня было такое чувство, что меня с ног до головы, при всём честном народе, окатили помоями, вонючими и долго не смывающимися с мундира.
- Ну, а что было дальше? - спросил де Роберти.
- А что дальше? - вздохнул Васильев, - я написал рапорт о переводе в другую часть. Отказаться выйти на службу я не имел права, но пока решался мой вопрос, я узнал, что и с Поясовым, и с Посоховым, Ходжиев имел кое какие тёмные делишки.
- А вот тут — подробнее, - заинтересовался де Роберти.
- Понимаю, - вздохнул Васильев, - он помолчал и посмотрел на де Роберти, - надеюсь Вы знаете, что опиум — это не только лекарственный обезболивающий препарат, но и сильнейшее средство для расслабления?
- Разумеется, - кивнул де Роберти.
- Ну так вот, - сказал Васильев, - этот негодяй, совместно с этими мерзавцами, наладил продажу опиума, поставляемого в наш лазарет. В результате, половина молодых людей из городка, в котором располагалась наша часть, употребляла этот самый опиум. Конечно, он стал защищать своих подельников! Ведь это была цена его грязной коммерции! Если бы он за них не заступился, то они бы как на духу доложили бы начальству о всех его делишках! И всё бы шло гладко, если бы не помог случай. Однажды, по дороге домой, я поймал такого мальчишку прямо на улице, - Васильев усмехнулся, - бедняга находился под воздействием этого яда и даже не сообразил, чтобы хоть как-то мне солгать, - посмотрел в сторону Васильев и глянул на де Роберти, - подросток честно мне рассказал кто и как ему продал опиум. А я долго не стал думать. Я в тот же час отыскал Ходжиева и съезди ему по морде… - он помолчал, - по наглой басурманской морде. А после, подал в отставку.
Наконец появился официант.
- Человек! - крикнул ему Васильев, - подай ещё вина!
Васильев посмотрел на де Роберти.
- Вот и вся история. И кабы не война, то, наверное, я и не вернулся бы больше в армию.
- А кем Вы служили между событиями? - спросил де Роберти, - между отставкой и войной?
- Школьным учителем, - улыбнулся Васильев, - в Пскове. Родом я из Ярославля, но не так давно, вместе с моей матушкой, после смерти батюшки, мы купили небольшой домик в Пскове. Чудесный, знаете ли, город! - улыбнулся он, - выросший в старинном русском городе, я пристрастился к древностям, а в нём, в Пскове, всё так и дышит древними преданиями!
- Понимаю, - кивнул де Роберти и протянул Васильеву фотографию, взятую Неклюдовым из дела, - это он? - спросил он у Васильева.
- Да, это он и есть, - вернул фотографию Васильев, - Гад Джиев!
ДВИНСК; В ТО ЖЕ САМОЕ ВРЕМЯ
На улице, где возле арки обычно сидел мальчик, чистильщик обуви, редко происходило что-то из ряда вон выходящее. И мальчик даже скучал. А если к нему соблагоизволял кто-то подойти, чтобы налакировать штиблеты, или почистить сапоги, то мальчик непременно начинал какую-нибудь интересную беседу, подражая взрослым. Он видел, что обычно, так делают все, кого он знал. И кучеры, и торговцы, и дворники, и даже нищие, которые попрошайничали возле костёла.
Занять клиента разговором, означало – получить лишнюю копеечку. Если клиент оставался доволен не только блестящими на солнце ботинками, но и занимательным рассказом, он никогда не просил сдачи, не ворчал, не ругался если где-то вдруг ботинок был плохо налакирован, или сапог не так уж усердно полировался, как ему хотелось бы, или… в общем, маленький чистильщик знал своё дело.
Когда к арке, что вела во двор, к подъезду в котором мальчик жил, и рядом с которой он и сидел, подкатил автомобиль с офицерами, мальчик весь заёрзал от восторга. Детское любопытство, начало бороться со взрослой ответственностью. Мальчику, одновременно захотелось поглазеть на чудо техники, упросить господ офицеров дать ему покрутить руль и даже прокатиться на автомобиле. И в то же время, мальчик понимал, что ни кручение баранки, ни разглядывание автомобиля, денег не принесут. Единственное, что он мог предложить офицерам, так это налакировать им сапоги до самого блеска.