- Это он тебя прислал? – спросил Васильев.
- Так точно, - ответил Йоселе, - его благородие господин прапорщик просили передать, что в нашем взводе у половины солдат отсутствуют котелки. И им приходится принимать, эту самую, еду, из посуды, взятой из дома. Его благородие просили доложить об сем безобразии командиру батальона, дабы тот доложил начальству…
- Командир батальона рапорт принял, солдат, - остановил его Васильев, - сейчас же возвращайтесь к господину прапорщику и доложите о том, что едва не получили травму при падении, когда прибыли ко мне с донесением. И не забудьте упомянуть, что всему виной сапоги не по размеру, выданные Вам ещё в Мозире, - Васильев подумал, - я приказываю Вам, убыть в город к сапожнику, где подберёте для себя подходящую обувь. И чтобы этих сапог, - указал Васильев на огромные подошвы Йоселе, - я более на Вас не видел.
Йоселе посмотрел на свои сапоги.
- А с этими, что… - хотел он было спросить, но Васильев снова прервал его.
- По прибытию сдать интенданту, - сказал Васильев, - вопросы есть?
- Вопросов нет, ваше благородие, - опустил глаза мальчик.
- Выполнять… - выдохнул Васильев и молча сел на стоящий возле небольшого стола табурет.
Когда Йоселе вышел, он закурил и глянул на двери, выругался и затянувший папиросой, выдохнул облако дыма.
- Котелки, говоришь? Твою ж мать… фарфоровые блюдца на передовой. Это, несомненно прекрасно! Германцы, завидев сразу погибнут… от смеха… Ещё бы бублики с пряниками да медведя с балалайкой…
Первые выстрелы, первые пули и первый для Йоселе взрыв снаряда, показались мальчику чем-то наподобие сна. Йоселе так и застыл, сам не поняв, испугался он больше, или удивился. Страха он не почувствовал. Кто-то сбил его с ног и как ему показалось, даже не затащил, а зашвырнул со всего размаха в окоп, при этом громко выругавшись очень и очень неприлично.
Йоселе не слышал слов. Сквозь разрывы, вообще ничего не было слышно. Точнее, слышно было какие-то обрывки слов, несвязные звуки, которые аж никак невозможно было связать в слова. Но Йоселе понял, что ему кричит тот, кто его схватил и швырнув в окоп, тут же навалился на него всем своим весом.
- Тебе жить надоело, маленький дурак?!! – кричал человек прямо в ухо, сквозь весь этот рёв, свист, грохот и разрывы, треск не-то пулемётов, не-то разлетавшихся во все стороны и лупящих по стенам, доскам, солдатским каскам и просто по сухой земле, обломков кирпича, камней и осколков тех самых снарядов.
Раздался резкий свист. Человек снова навалился на мальчика и прижал его к земле. Йоселе сжался, наконец испугавшись. Снаряд ударил совсем рядом. Страшный грохот оглушил, сверху на голову посыпались комья земли и камни, чьи-то вещи и окровавленные тряпки. И хотя гремело и рвалось, как казалось, всё вокруг, Йоселе услышал именно этот взрыв, который окончательно пробудил его.
Наконец он посмотрел на своего спасителя.
- Ваше благородие? – больше обрадовался, чем напугался внезапного появления командира Йоселе.
Прапорщик Подольский даже не смотрел на мальчика. Он глянул за бруствер и махнув рукой, громко трижды просвистел в свисток. Потом сорвался с места и побежал куда-то дальше, окопом. Йоселе, не долго размышляя, со всех ног пустился за своим командиром.
- Офицеры! Ко мне! – не выбежал, а вылетел Васильев из офицерской казармы, пытаясь перекричать артобстрел и докричаться хоть до кого-нибудь из командиров взводов. Но очень скоро понял всю свою комичность. Едва успев заскочить в окоп, укрывшись от очередного взрыва, Васильев глянул вокруг. Затем, встав с земли, он снова хотел окликнуть хоть кого-то, хотя бы и солдата, но в этот миг столкнулся с Подольским.
- Занять огневые позиции, прапорщик! – закричал Васильев, что есть силы напрягаясь.
Подольский выплюнул изо рта свисток.
- Осмелюсь доложить, господин подпоручик, - так же закричал в ответ Подольский, - что собрать взвод не представляется возможным!
- Извольте объясниться, прапорщик! – начал было Васильев, но Подольский схватил его и повалил на спину, упав сверху.
Снаряд разорвался совсем близко, и лавина земли накрыла их обоих.