- Никакой, - покачал головой Израиль и посмотрел на Мойшу. - зачем он это сделал, если, конечно, он сам это сделал?
Мойша пожал плечами.
- Наверное, он хотел самому себе доказать обратное, - посмотрел Мойша на Израиля…
Мобилизационный пункт, находился прямо в речном порту. Со стороны, можно было подумать, что толпа орущих пассажиров штурмует плавучий причал, пришвартованный к пристани. Но стоило подойти поближе, можно уже было понять, что штурма никакого нет. Шум, гам, были вовсе не бранью, а скорее каким-то непонятным праздником. Старые солдаты одели свои мундиры, увешанные орденами и медалями за все прошлые войны, и заняли отдельную очередь. Тут было всё чинно, спокойно и могло бы быть тихо, если бы не очередь рядом, напоминавшая больше толпу, в которой молодые люди всех сословий и званий, теснили друг друга, ругались, шутили, смеялись и спорили, кто где стоял и за кем, кто занимал эту очередь. Хотя, очередью её можно было назвать лишь потому, что обычно «это» так называли.
- Посторонись! - послышался позади Израиля и Мойши крик.
Они обернулись. Бравый старик, в старой драгунской шапке, с красным Орденом Святого Станислава на груди, придерживая рукой висящую на поясе шашку, проследовал мимо.
Очередь вмиг стихла, расступилась и старик важно проследовал к столу, за которым уже можно было рассмотреть унтера, обложенного журналами.
- Так и пиши, - недолго думая начал старик, - вахмистр 3-го казачьего Оренбургского полка Георгий Семёнович Кайгородов. И чтоб мне только в кавалерию! - швырнул он на стол перед унтером, не то паспорт, не то сложенный вчетверо лист бумаги.
Унтер взял документ, раскрыл его, посмотрел, потом глянул на старого вахмистра.
- Господин вахмистр… но вам уже… - начал было унтер.
- Отставить пререкаться! - воскликнул унтер, - что мне уже? Девятый десяток, хочешь сказать? Я этой шашкой дрова рублю, как туркам шеи под Плевной! А? - вытянул он шашку наполовину, - где тут у вас бревно? Показать?
Глаза вахмистра загорелись какими-то страшными огоньками, изрядно напугавшими унтера.
- Ладно, ладно, отец… господин вахмистр, - запишу Вас, только не надо ничего рубить. А там уж, начальство решит, куда Вас определить.
- То-то же и оно, - усмехнулся старый вахмистр и поправил крест Святого Станислава.
Получив из рук унтера какой-то клочок бумаги, старый вахмистр глянул в него, усмехнулся и проследовал чеканным шагом дальше, обойдя стол за которым заседал унтер-офицер.
- Нам туда, - шепнул Израиль Мойше и потянул его за собой.
Попытавшись пробиться сквозь толпу добровольцев, они застряли прямо посреди неё. Ни назад, ни вперёд, прорваться было невозможно.
- Дядя Срулек! - услышал Израиль, внезапно, позади себя знакомый голос.
- Мордко? - обернулся он, столкнувшись нос к носом с соседским парнем, - Мордко, ты видел Йоселе? Он ещё вчера сюда убежал! Мать ничего не знает, а нас с Мойшей, только сегодня жандармы сказали!
- А Вы его проводить, или тоже добровольцем? - расплылся в улыбке Мордко.
- Всему своё время, Мордко, - покачал головой Израиль, - мог бы и я добровольцем, если не Йоселе. А так, теперь на мне всё хозяйство, - он подумал, - так что, пожалуй, или отругать, или проводить.
- Не ругайте его, дядя Срулек, - усмехнулся Мордко, - если сможете вперёд всех вырваться, то может он вас и пустит на пароход.
- На пароход? - удивился уже Мойше, - они будут служить на флоте?
- Ну что вы, - Мордко уже рассмеялся, - тут мобилизуют в 226-й пехотный Землянский полк, - как-то радостно сообщил он.
- О! - удивился Израиль, - вы это уже выучили, молодые люди? Ну, а где мой Йоселе? Что он тут делает?
Мордко пожал плечами.
- Вы же знаете его, дядя Срулек? Он везде первый, и всегда впереди всех. Ночевал тут, прямо на пристани. А утром, встал раньше всех и первым записался у него, - кивнул он в сторону унтер-офицера.
- Первый, - покачал головой Мойша, - только отцу и матери ничего не сказал! Нельзя так с нами, дети!
Мордко смутился, посмотрел на Израиля и виновато опустил глаза.
- Простите его, дядя Срулек, - обещаю, что я найду его и присмотрю за ним.
- Ой, - махнул рукой Израиль, - ты так говоришь, будто вы с ним на карусели собрались, - он помолчал и подумал, - куда хоть идёт этот пароход?