- А пароход идёт в Киев, - ответил Мордко, - а оттуда уже… - Мордко подумал, - а куда потом, я даже и не знаю. Но служить будем все вместе. Все говорят, что вроде где-то под Белостоком.
- Под Белостоком? - душа чуть не покинула тело Израиля, - но там уже целый год идут бои!
- Говорят, - стоял на своём Мордко, - что германцев уже гонят и почти прогнали! Вы же слышали, что наши подходят к Кёнигсбергу?
- Ну хоть что-то хорошее, за сегодняшний день, - печально вздохнул Израиль и посмотрел на Мойшу, - ты слышал? Даже офицеры не знают о том, что мы почти взяли Кёнигсберг? А наши дети уже знают! Давай попробуем пройти к нему? - кивнул он на унтера, - мы же не записываться в армию? Надеюсь, они не подумают, что из-за нас кому-то не хватит винтовки, чтобы лично взять штурмом Кёнигсберг?
Унтер-офицер, к удивлению Израиля и Мойши, выслушал их очень внимательно и так же внимательно посмотрел один, а затем второй журнал записи добровольцев.
- Йоселе, говорите? - усмехнулся он, - хитрый ваш Йоселе, - Иосифом записался, - он подумал, будто что-то вспоминая, - да, да, помню такого! Иосиф Израилевич Гутман, говорит! Ну, и судя по всему, годок он себе накинул.
- А сколько, он сказал, ему лет? - спросил Израиль.
- Четырнадцать, - ответил спокойно унтер-офицер.
- Но ему двенадцать, и только черед три месяца, должно быть тринадцать! - возмутился Израиль.
- Ну, Вы это, - прокашлялся унтер, - документов у них нет, проверять я не могу, и как сказал он, что четырнадцать, то так я и записал.
- Мы можем его забрать? - настаивал Мойша.
- А что я могу сказать в ответ, убитому горем родителю? - пожал плечами унтер, - на пародод посторонним не положено, - он подумал, - но вам можно, учитывая деликатность ситуации, - унтер снова подумал, посмотрел на Израиля и добавил, - но только силком его не тащите, чтобы никаких скандалов. Начальник наш, поручик Стржеминский, такого не любит.
Он протянул Израилю клочок бумаги.
- Пропуск.
Затем глянул на Мойшу.
- Вы тоже можете пройти, господин Баркович…
На пароходе было даже тихо. Тут не было суеты, не было ругани и никто ни с кем не спорил. Конечно, Израиль почувствовал некое весёлое настроение царящее на палубе, подогреваемое игрой на губной гармошке.
Эта игра бросила его в дрожь. Почему — он не знал, но ему показалось, что губная гармошка пилит его будто по нервам.
Он остановился посреди палубы, окинул взглядом новобранцев и почти сразу увидел сына, спрятавшегося за огромной бочкой с водой.
- Йоселе! Йоселе! - бросился к сыну Израиль, - зачем ты тут? Зачем ты убежал из дома? Зачем вообще надо было убегать?
Йоселе, виновато потупив взгляд, вышел из-за бочки и подошёл к отцу.
- Что ты наделал, сынок? Пошли домой? - начал Израиль, - тот унтер-офицер разрешил тебя забрать, потому что ты ещё мал для службы в армии!
Йоселе глянул на отца.
- Только маме ничего не надо говорить, - ответил он тихо, - потому что я всё-равно никуда не пойду.
- Но… как? - опешил Израиль, - осенью у тебя бар-мицва… мы заказали костюм у дяди Шломо, собрали денег и во всём себе отказывали! А на следующий год, ты должен ехать учиться в Витебск! Я уже договорился, что тебя примут в иешиву, сынок!
Йоселе отвернул глаза.
- Угу… а если немцы придут? То где я буду учиться? - он посмотрел на отца, - и вообще, ты сам говорил, что дядя Давид, мамин брат, был солдатом! А твой дядя, Герш, даже стал офицером. И я хочу быть офицером!
Израиль развёл руками.
- Но дядя Давид ушёл в армию, когда ему было двадцать три года. И он погиб под Мукденом. А дядя Герш пошёл не на фронт, а в юнкерское училище! Что тебе мешает, окончить иешиву и пойти учиться на офицера, Йоселе? Разве сейчас заставляют, отказываться от веры и своих родителей?
- Нет, - вздохнул Йоселе.
- Ну так давай вернёмся домой? - сказал Израиль.
Йоселе обернулся, посмотрел на добровольцев и глянул на отца.
- Я не могу, - надул мальчик губы, - меня тогда засмеют и скажут, что я трус и испугался.
Он помолчал.
- Только не надо, чтобы мама сюда приходила. Не срамите меня перед людьми… Скажи, что пароход уже ушёл на Киев.