Израиль захотел заплакать, но сдержался.
Обняв на прощание сына, он посмотрел на него поправил кепку на голове Йоселе.
- Вот ты и вырос… - прошептал Израиль, - главное помни, что тебе ещё отмечать бар-мицву и мы ждём тебя дома…
Выйдя на причал, он покачал головой глядя на унтера.
- Ну что? - кивнул в ответ унтер.
- Мой Йоселе сказал, - ответил Израиль, - что он солдат. Так что, вручаю вам моего мальчика, - смахнул слезу Израиль.
- Ну ладно, ладно, - унтер снова открыл журнал и посмотрев в него, глянул на Израиля, - скорее всего, он будет в 13-й роте нашего полка, у поручика Михаила Подольского. Он хороший командир, молодой и даже душевный. А я уж поговорю с ним, чтобы не давал вашего паренька в обиду. Не плач, батя…
Ривка ждала Израиля, сидя на лавочке, сложив руки на переднике.
Когда муж вошёл, она грустно глянула на него и горько усмехнулась.
- Только не говори мне ничего, - сказала Ривка, - Мойра Меркович мне всё рассказала, что вы с Мойшей были у жандармов, что приходил городовой и что вы ходили на пристань, где наш Йоселе записался добровольцем на фронт.
Израиль сел рядом и посмотрел на жену.
- Говорят, командир у него хороший, молодой и добрый, поручик Подольский. Судя по всему, тоже наш…
- Наш, не наш, - отмахнулась Ривка, пряча слёзы, - в том-то и дело, что молодой. Война ведь, Срулек! Так что, лучше бы старый был! Голова не такая горячая. Старики, они цену жизни знают. А так, наш Йоселе, была бы такая пригода, то и с самим царём подружился бы и хвостиком бы вился за ним! Теперь, этот молодой поручик и наш сын, впереди всех в атаке будут… - она посмотрела на мужа, - не увидим мы его больше, Срулек…
Ривка молча встала и накинула на голову платок.
- Ты куда? - спросил Израиль.
Провожу хотя бы пароход, если уж сын не хочет, чтобы я обняла его на прощание…
Меньше чем через час, пароход скрылся из виду, словно растворившись в свете. Ривка, стоя на высоком мысе, махнула на прощание рукой и упав тут же на колени, на берег, зарыдала, явно почуяв, что самый дорогой и самый нежный кусочек её сердца, вдруг с болью оторвался и полетел вслед за уходящим пароходом, дымок из трубы которого ещё был виден и казался Ривке белыми ангелами летящими в небо и растворяясь в этом голубом и ясном небосводе...
Глава 3
Двинск; 20 июня 1915 года
На перроне вокзала, почти никого не было.
Паровоз спустил пар, мгновенно заполнивший перрон, одиноких пассажиров, путейшиков, билетчика и прохаживавшегося вдоль состава городового. Почти под ноги ему, из вагона спрыгнула фигура в шинели, держа в левой руке саквояж, а правой поправляя фуражку.
- Смотри куда скачешь… - хотел было крикнуть городовой, но тут же выпрямился по стойке смирно и поспешил, по-военному, отдать честь, - виноват, ваше высокоблагородие! Не признал! Каюсь, не признал!
- Ладно тебе, старина, - усмехнулся Виктор, - скажи лучше, где тут у вас легче всего извозчика нанять?
- Так прямо вот, за станцией будут, ваше высокоблагородие, - успокоился городовой, - они к каждому поезду съезжаются. Только Вы, прямо на площадь не идите. Там нынче, все пассажиры с поезда. Трудно будет извозчика свободного найти. Вы лучше площадь пройдите, будто не спешите, а там, у сквера уже увидите. Туда поспешающие не спешат заглядывать, - улыбнулся он.
- Спасибо, старина, - кивнул Виктор, снова поправил фуражку и направился туда, куда ему указал городовой.
У вокзала, действительно толпился народ, ругаясь между собой за извозчиков. Виктор немного постоял, посмотрел на всю эту суету и приметив за площадью сквер, обойдя толпу, не спеша направился через площадь.
Без труда найдя свободного извозчика, Виктор запрыгнул в бричку и кивнул тому.
- Трогай, дружище, к штабу округа.
- Как прикажете, - пожал плечами извозчик и легонько подстегнул кобылку.
Кобылка медленно поплелась улочками.
Едва бричка свернула за поворот, Виктор посмотрел на извозчика.
- А что, здоровье Марии Степановны? - спросил он, - сказывали хворает?