Некоторое время он пытался очухаться. Потом вдруг тихим, сдавленным и хрипловатым голосом проговорил:
— Ты выбил мне зубы, шурави.
Я даже не обернулся на его голос. Я двигался на север. Туда, где должны были укрыться Абдула со своими детьми. И разговаривать с Ханом у меня не было совершенно никакого желания. Еще меньше хотелось мне слушать его нытье. Да только кляп с мешком куда-то потерялись.
Минут десять шли тихо. Я приложился к фляжке с водой, которую взял с тела дылды.
— У меня началось кровотечение, — вновь проговорил Хан. — Из носа. Тяжело дышать.
— Так высморкайся.
— Я думал… — протянул он, немного помолчав, — ты хочешь доставить меня живым.
— Ничего. Не захлебнешься.
Больше мы не разговаривали. Да и Тарик не сопротивлялся. Я видел, что он был истощен. Выбился из сил. Река, в которую мы упали, неплохо его потрепала. А наша драка, рана, а потом и попытка побега — и вовсе забрали у предводителя Призраков последние силы. А еще, хоть Тарик мне и не показывал это, они забрали у него главное — волю к сопротивлению.
Только робкая надежда на то, что за ним придет некий «Медведь», кажется, все еще теплилась в уме пакистанца.
Придут ли за ним Призраки или нет — этого я не знал. Но на всякий случай мне все равно требовалось поторопиться.
Высоко стоящее солнце уже миновало зенит. Оно стояло еще высоко, но уже двигалось по небу и скоро начнет опускаться. Тени, которые почти пропали в полдень, стали потихоньку вырастать снова. Поворачиваться в другую сторону.
— Тебя зовут Саша, так? — вдруг снова заговорил Хан, перекинутый через седло.
Я никак не отреагировал на его слова.
— Я слышал, девочка, эта Мариам, так тебя называла. Саша. Александр.
И снова я не дал ему никакого ответа.
— Что ж, — повременив несколько мгновений, проговорил Хан у меня за спиной, — наверное, ты все же поймал меня. Я чувствую, что сил сопротивляться у меня больше нет.
— Если ты надеешься на то, что за тобой придут, — отозвался я наконец, — то зря.
Теперь молчал Тарик. Потом вдруг тихо усмехнулся.
— Знаешь, Саша, — начал он, — мало того, что мы с тобой оказались в одной лодке, так мы с тобой еще и очень похожи. Одинаковые.
— Да? Это почему же? — Я даже обернулся к Хану.
Увидел, что он обратил свое лицо ко мне.
— Если то, что ты рассказал про капсулу, — правда, выходит, все мои усилия пошли в пекло. Выходит, что мои люди напрасно умирали тогда, на берегу.
— Разведка тебя немного подвела, — ухмыльнулся я.
— Разведка, — повторил за мной Хан. — Наша разведка прогнила изнутри. Везде предатели. Везде двойные шпионы. Информация утекает еще раньше, чем доходит до получателя. Уже сложно понять, где правда, а где ложь.
Несмотря на болезненный вид, Хан хитровато улыбнулся мне. Заглянул в глаза прищуренным взглядом.
— Не так ли, Саша? — спросил он.
Я ему не ответил. Просто повел лошадь дальше.
— Мы с тобой похожи тем, — продолжил Тарик, — что когда все кончится, о нас забудут. Наши усилия не оценят по заслугам. А еще — мы с тобой останемся в виноватых. Оба.
— Если ты уже окончательно духом пал, — сказал я, — то кончай ныть. Это начинает раздражать.
— Не веришь мне? — хмыкнул Тарик. — Ведь ты взял меня живым не просто так. Ты веришь, что советская разведка выбьет из меня что-то важное. Что-то касающееся «Пересмешника», о котором ты слышал.
Я молчал. Просто шел вперед, словно механизированный автомат. Просто переставлял ноги, чтобы достичь места назначения.
Хан замолчал. Потом он с трудом шмыгнул носом. И продолжил:
— Мы с тобой похожи еще и потому, что и твои, и мои старания окажутся напрасными, Саша. Я гнался за микрофильмом, который уже давно в руках советской разведки. А ты гнался за командиром «Призраков Пянджа».
Я обернулся к Тарику. Взгляд его был холодным и каким-то безжизненным. Ничего не выражающим.
— Командиром, — продолжил он, — который ничего не знает. И не даст ни КГБ, ни ГРУ, ни кому бы то ни было еще никаких сведений.
Я остановился. Вслед за мной перестала переставлять ноги и кобылка. С негромким храпом она застыла на месте и тут же опустила голову. Принялась жевать какой-то сухенький кустик.
Мы с Тариком безотрывно смотрели друг другу в глаза. Тогда я поправил ремень винтовки на плече. Повернулся к нему всем телом. И усмехнулся.
На измученное лицо Тарика пала тень. Он нахмурился.