Сам Ларик тем же маршрутом, через территорию Украины, подался обратно в Польшу. Вероятно, сразу же после возвращения в Варшаву от Ларика избавились. От человека не осталось ни имени, ни отчества, ни фамилии. Только безымянная могила в лесу. А в ней мелко порубленные, перемешенные с землей и облитые какой-то химией человеческие останки.
…Опустив руку во внутренний карман пиджака, Стерн выудил симпатичную коробочку духов: на желтом фоне целуются два золотых голубя. Протянул подарок Альтовой.
– Это вам, – сказал Стерн. – Между прочим, духи назвали вашим именем: «Нина Ричи». Сокращенно Нина Ричардовна.
– Надо же, господи, – женщина туго понимала юмор. Она повертела в руках желтую коробочку. – Французские. Сумасшедших денег стоят. Не стоило тратиться. Спасибо большое.
Альтова не могла скрыть искренней, какой-то детской радости. – Буду пользоваться по праздникам, – пообещала она. – У нас на рынке все духи левые. Даже пахнут одинаково.
Она убрала духи в ящик стола и принялась дописывать договор. Видимо, обкладывать матом полупьяных грузчиков для Альтовой привычное дело, повседневная рутина жизни, но вот получать в подарок французские духи – это событие из ряда вон. Все дела закруглили за полчаса. Стерн сходил в бухгалтерию, внес деньги за хранение в промышленном холодильнике шести с половиной тонн прессованного окуня, вернулся в кабинет Альтовой, отдал ей бумаги.
– Транспорт у вас есть? Женщина хотела как-то отблагодарить владельца окуня за подарок. – Найду на станции. Это не проблема.
– Там вас обдерут, как липку. Вот что. Возьмите у нас машину и грузчиков. Я сейчас обо всем договорюсь.
Альтова вырвалась из кабинета, рванула по коридору с такой скоростью, что на бегу едва не вылетела из своего халата. Через десять минут, тяжело дыша, вернулась, назвала номер грузовика, который уже ждет пассажира у ворот вахты. Три грузчика в кузове.
– Не знаю, как вас и благодарить, – развел руками Стерн.
– Приятно помочь интеллигентному человеку, – ответила Альтова.
Варшава, район Вавер. 8 августа.
Колчин привез в Варшаву плохую погоду. Похолодало, зарядивший с утра мелкий дождь не собирался заканчиваться и вечером. Квартира на городской окраине, в которой Колчин должен был в зависимости от обстоятельств провести две или три ночи, оказалась довольно просторной, но грязной и запущенной. Если когда-то в обозримом прошлом здесь делали уборку, то этим делом, несомненно, занимался очень ленивый мужчина с ослабленным зрением. На вышедшей из моды полированной мебели лежал толстый слой пыли, из крана текла ржавая вода. Паркет потемнел от времени и был так затоптан грязными ботинками, будто по нему маршировала рота солдат, возвращавшаяся с полевых учений. Колчин с дороги принял душ, надел майку и тренировочные брюки и вышел на кухню. В холодильнике он нашел замороженную пиццу, банку с консервированными сосисками и упаковку баночного пива. Он сунул пиццу в микроволновую печь, а сам стал мыть тарелки так, как их моют бережливые варшавяне: напустив в раковину немного воды и заткнув слив резиновой затычкой. Колчин еще не успел дожевать пиццу, когда в дверь позвонили. Пришел Густав Маховский, польский нелегал. В прихожей он скинул мокрый плащ, ботинки, белым носовым платком протер стекла очков. Колчин знал Маховского по старым делам, изучил его наклонности и привычки: если этот человек протирает очки, он нервничает. На ходу дожевывая кусок теплой пиццы, Колчин провел гостя в большую комнату, зажег верхний свет, опустил оконные жалюзи и задернул шторы. Маховский поставил чемоданчик на журнальный столик, сел в кресло. Вытащил из кармана сигареты, прикурил и пустил дым в потолок.
– Погода испортилась, – сказал Колчин. – Я-то думал, в Варшаве такая теплынь, что можно в Висле купаться.
– В Висле нельзя купаться и в тридцатиградусную жару. Висла давно уже не река, а европейская помойка.
Маховский не был настроен на отвлеченный разговор о капризах погоды и купании в реке, ставшей помойкой. – Что-то вы рано приехали. Я вас ждал в семь вечера, а сейчас только половина седьмого.
Колчин сел на стул, стряхнул с халата крошки. – Час назад Буряк получил указание из Москвы провести операцию сегодняшней ночью. В центре считают, что промедление, даже в один день, крайне нежелательно.
– Вот как? А я то думал, у нас есть пару дней на подготовку.
– Нам остается сделать то, что мы должны сделать. Тем более что все уже готово. Вы, наверное, знаете, Людович может не высовывать носа на улицу и день, и два, и целую неделю. – Знаю, – усмехнулся Колчин. – Поэтому мы должны проникнуть в его квартиру под каким-то уважительным предлогом, который не вызовет подозрений охранников. Обеды и ужины Людовичу привозят из ресторана «Золотой берег». На ужин, как привило, он съедает ростбиф с тушеной капустой и картошкой и фруктовый десерт. Я договорился с посыльным, с мужчиной, который каждый день привозит еду из ресторана. У него возникли денежные проблемы, проигрался в карты. За вознаграждение он подмешает в десерт препарат, понижающий артериальное давление и затрудняющий дыхание. Вы меня слушаете?
– Разумеется. Говорите.
– Мне кажется, вы думаете о чем-то своем, личном. – Я не вообще не думаю. Разучился в последнее время.
– Людович поужинает в восемь, примерно в одиннадцать или в двенадцать часов у него случится сердечный приступ. Точнее, ему станет плохо. Недомогание пройдет само примерно через полчаса. Но за это время Людович или его охранник успеют испугаться и вызвать «скорую помощь». Варшава чем-то похожа на Москву, здесь врачи приезжают на вызов, скажем так, с некоторым опозданием. Ну, предположим «скорая» побьет все рекорды и будет на месте через четверть часа после звонка. Этого времени нам вот так хватит. Маховский провел пальцем по горлу и сказал: – Буряк остается на улице в своей машине. Страхует нас. Мы вдвоем поднимаемся наверх. Заходим в квартиру. Под дулом пистолета пристегиваем охранника наручниками к стояку отопления, затыкаем ему пасть. И уводим Людовича. Это и есть наш план, простой, как мышеловка. – Да, минут за пять все сделаем, – согласился Колчин. – На такое дело и пяти минут – много. Он сбросил с себя тренировочные штаны и майку, открыл сумку с вещами, вытащил свежую рубашку. Натянул брюки, сорочку и синий свитер. Колчин подумал, что за то время, пока он болтался в небе, совершал перелеты из страны в страну, из аэропорта в аэропорт, пока он менял документы, обеспечивая свое прикрытие, что-то изменилось здесь, на земле. Из Москвы торопят, подгоняют, меняют сроки операции. – Мы будем находиться рядом с домом, – говорил Маховский. – У нас две машины: белый минивэн «Шевроле Астро» с затемненными стеклами, на этой машине доставим наш объект сюда, на квартиру. И седан «Опель Вектра», сейчас в этой машине дежурит Буряк. К телефонной линии Людовича мы подключились. Сканировали сигналы двух мобильных аппаратов, которыми пользуются его охранники. Находясь в машинах, мы сможем слушать все телефонные переговоры по громкой связи. Когда из квартиры позвонят в службу «скорой», мы тут же начинаем действовать. Ну, выждем для порядка пять минут. Наденем белые халаты и поднимемся на третий этаж. – Что за препарат подмешают в десерт? – Даже если вы профессор фармакологии, название вам ничего не скажет, – покачал головой Маховский. – Некое лекарство с отсроченным сроком действия. Принимаешь его в восемь, а оно начинает действовать приблизительно через три с половиной часа. – Почему нужно ждать до поздней ночи? В это время в доме слишком тихо. Если завяжется борьба, соседи вызовут полицию. – Мы не наделаем много шума.