— Тиль!
— Ладно, ладно. Мне самой хочется встретить кого-нибудь, в ком я бы не сомневалась ни на секунду.
— Да ну, стоит ли из-за них волноваться, — рассмеялась Сара. — Все они одинаковы. Вечно забывают о днях рождения и других важных датах, зато помнят счет любого баскетбольного матча двадцатилетней давности.
— Единственная радость от всех этих футбольных матчей — это сувенирные вязаные штаны. Классный трофей! — согласилась Тиль.
— Да уж. Попробуй посади в комнату двух совершенно незнакомых мужчин, поставь перед ними телевизор, ящик пива и два пакета картофельных чипсов, и они сойдутся быстрее, чем патентованный клей склеивает две бумажки. В футбольный сезон их днем с огнем не сыскать!
Подруги всплеснули руками и рассмеялись.
— О Господи, — отдышавшись, с трудом выговорила Тиль, утирая слезы. — Это было бы смешно, если бы не было правдой.
— Как ты думаешь, мы встретим когда-нибудь мужчин, с которыми сможем ужиться? — спросила Сара.
Тиль ее вопрос поверг в ужас:
— Ты имеешь в виду замужество? Да ты видела последние статистические данные по разводам?
— Видела. Но лучше подумай о генофонде, о будущем нации. Ты не испытываешь чувства вины от того, что до сих пор не внесла в него свой личный вклад?
— Дети? Сара, иди вымой рот с мылом! — шутливо возмутилась Тиль, жуя морковку.
Сара тоже взяла морковку и с хрустом откусила кусок.
— Ладно, скажи лучше, по какому случаю ты мне позвонила и попросила о встрече?
Тиль ответила не сразу — было видно, что ей нелегко начать.
— Понимаешь, меня пригласили на работу в «Чикаго трибюн».
— Тиль! Поздравляю!
— Но им нужно, чтобы я приступила к работе прямо сейчас. Это означает, что у нас не будет времени для прощальных ленчей. Я даже не смогу посмотреть на этого твоего Гордона до тех пор, пока не вернусь, чтобы забрать свою мебель. Я улетаю завтра, а уже послезавтра должна приступить к своим обязанностям. У них там кто-то умер или что-то в этом роде.
Теперь уже Сара на мгновение потеряла дар речи.
— Да что у меня — герпес, СПИД, чума? Или все дело в моем новом лице? Почему меня все покидают?
Тиль крепко обняла Сару:
— Мне очень жаль.
— Ну что ты, перестань. Я за тебя очень рада.
Они улыбнулись друг другу. Сара ласково коснулась руки подруги:
— Все нормально, Тиль, правда. А сейчас давай-ка заглянем ко мне в спальню. Я хочу тебе кое-что показать.
Войдя в комнату, Сара вытащила из-под кровати сумку, в которой лежали изрезанные джинсы, и вручила ее Тиль.
— Скажи мне, что ты об этом думаешь, — попросила она.
— Эй, отличная вещь, — сказала Тиль, вытаскивая джинсы. — Как раз мой размер…
Подняв глаза на подругу, она вдруг осеклась и схватила ее за руку:
— Что с тобой, Сара? Ну-ка сядь. Ты что, плохо себя чувствуешь? Сара! Что случилось?
Джинсы были абсолютно целые.
Сара вспомнила все — и историю с испорченными джинсами, оказавшимися вдруг совершенно целыми, и то, как она переживала, поняв, что случайно, из-за собственной беспечности отравила подаренного ей Гордоном щенка. Теперь-то она была уверена, что это сделал сам Гордон. Он убил собаку, чтобы подорвать ее уверенность в здравости ее рассудка.
И все это — ради успеха того, что должно было случиться в понедельник. Ради достижения своих целей эти нелюди были готовы убить собаку, друга, наемного убийцу, ни в чем не повинного случайного прохожего.
После знакомства с Гордоном жизнь Сары превратилась в кошмар. Она сорвала выполнение двух довольно простых редакционных заданий. Так, в одном из отелей Лас-Вегаса она якобы устроила в номере настоящую оргию с одним из гостиничных посыльных. Сара помнила, как она поднималась по лестнице отеля, направляясь в свой номер, чтобы расшифровать только что записанное ею на диктофон интервью. Во время работы ей захотелось пить, и она вызвала коридорного. Должно быть, ей чего-то подсыпали в напиток — только этим можно было объяснить тот факт, что она ничего не помнила ни о так называемой «ночи страсти», ни о том, каким образом она, предаваясь распутству, умудрилась сломать мизинец, ни о том, как ухитрилась стереть с пленки все интервью. В конце концов ее уволили из «Ток».
Сара покачала головой: ничего удивительного в том, что она опасалась, будто на самом деле сходит с ума, и согласилась встретиться с другом Гордона, психиатром Алланом Левайном. Вполне объяснима ее готовность пройти рекомендованный им курс лечения.
Теперь Сара припомнила и кое-что еще. После того как она начала лечиться, ее купленная в дешевом магазине старая, неуклюжая мебель исчезла. Как-то раз, придя в себя, она обнаружила, что ее дом обставлен другой — удобной и легкой. «Это все твое, — сказал тогда Гордон. — Разве ты не помнишь?»