Хьюз был погружен в чтение доклада Сида Уильямса, касающегося Лукаса Мэйнарда и Лесли Пушо. Из доклада следовало, что Мэйнард мертв, а собранные им документы уничтожены. Дело не стоило бы выеденного яйца, но подружка покойного исчезла. Пришлось повозиться, пока по номеру машины установили ее адрес. Единственное, что удалось обнаружить в квартире Лесли Пушо в Арлингтоне, — это открытый и совершенно пустой сейф, задвинутый под кровать. Хозяйка покинула квартиру недавно — сигаретный окурок, оставленный ею в пепельнице, еще дымился. Возникал естественный вопрос: зачем она возвращалась домой после гибели Мэйнарда?
На полу лежала ксерокопия одной из страниц сверхсекретных материалов, касающихся корпорации Стерлинга О’Кифа. Все стало на место, на листе были проставлены число и время — ксерокс сделали в этот же день утром. Тут сработал рефлекс журналиста, привыкшего датировать все бумаги. Короче говоря, становилось ясно, что чертовка сняла копию с документов Мэйнарда.
Сид действовал оперативно: один из людей продолжал наблюдать за ее домом, в редакцию «Вашингтон индепендент» была отправлена женщина, а сам он во главе целой группы прочесывал федеральный округ, а заодно и штаты Виргиния и Мэриленд. Имя и данные водительских прав Лесли Пушо ввели в компьютеры Лэнгли и в федеральную базу данных полиции, а также в ЭВМ всех компаний, так или иначе связанных со «Стерлинг О’Киф энтерпрайсиз». Теперь можно было надеяться: если шефу «Мустанга» повезет и Лесли, скажем, арендует машину в «Голд стар рент-э-кар», тогда можно будет легко выйти на нее и уничтожить и ее саму, и бумаги.
Бремнер взглянул на супругу. Мысль о том, что теперь, после стольких лет позора и унижений, он может спокойно сидеть с ней в одной комнате, поддерживая иллюзию семейной гармонии, успокоила его.
В молодости ему очень нужны были ее деньги. К моменту, когда Хьюз появился на свет, богатство семьи Бремнеров превратилось в легенду. В свое время опасение, что его могут просто-напросто вышвырнуть из этого пятидесятикомнатного особняка, приводило его в неистовство — это был бы конец света, конец всей жизни. Поначалу, женившись на Банни, он надеялся, что время возьмет свое и она изменит условия брачного контракта, согласно которому в случае ее смерти он получил бы в свое распоряжение средства, дававшие возможность лишь для весьма скромного существования.
У них не было детей, и все свое состояние Банни завещала своим племянникам. Ничто не могло смягчить ее — в денежных вопросах она, как и ее отец, была непоколебима. В те времена, когда она еще любила мужа, Банни в ответ на его жалобы и просьбы давала обнадеживающие обещания. «В следующем году я обязательно сделаю все, что ты просишь, милый, — говорила она. — Нужно только решить вопрос с имуществом деда». На следующий год все повторялось снова, правда, с другими оговорками.
Потихоньку любовь перешла в ненависть, она перестала церемониться и часто кричала:
— Ты мот! Я и так позволяла тебе слишком много. Почему я должна содержать тебя, когда ты со мной так по-свински обращаешься?
— Потому, дорогая Банни, что я нужен тебе ничуть не меньше, чем ты мне, — отвечал в таких случаях Хьюз Бремнер.
Когда в вопросе о деньгах наступила полная ясность, он, как ни странно, разом успокоился. Еще более циничным и невозмутимым он стал, когда на его счетах в налоговых заповедниках Люксембурга и Каймановых островов скопилось полмиллиарда долларов. Теперь операция «Величие» должна была дать ему то, о чем подавляющее большинство людей не могло даже мечтать.
Бремнер потер глаза. Он сильно устал, а в таких случаях его сходство с портретом неправедно обогатившегося предка становилось явным — те же впалые щеки, тот же тонкий, далеко выступающий вперед нос, тот же холодный взгляд. Шеф «Мустанга» откинулся назад и прикрыл веки.
Внезапно он почувствовал на себе взгляд Банни. Ее заплывшие глазки, почти пропавшие на одутловатом лице, сверлили его с подозрительностью и ехидством.
— Закрой рот, Банни, у тебя слюни текут, — съязвил он.
— Мерзавец. Что это ты там такое задумал?
— Просто поразительно, ты еще в состоянии хоть что-то соображать, — усмехнулся Бремнер. — Увы, мне очень неприятно разочаровывать тебя, но я ничего такого не «задумал», как ты изволила выразиться. Тем не менее благодарю за проявленное ко мне внимание, возможно, это будет меня стимулировать.