Они вернулись в машину, закрыли двери и быстро отъехали.
* * *«Бьюик» взбирался в гору на южном берегу реки, когда с Известковой дороги показался фургон и промчался триста метров до въезда на Мельничную дорогу.
Водитель притормозил, и из кузова выскочили двое в перчатках. Один раскрыл зеленый мусорный мешок, другой поспешно фотографировал.
Внутри фургона Ллойд Дрейфус слушал доклад агента Брауна, сидевшего в «Сесне».
– Объект в километре к югу от Эднорской дороги, едет на юг по 650-му. У вас всего шесть-семь минут… Вот он разъехался с «бьюиком», который направился на север.
Двое агентов вернулись в фургон менее чем за минуту. Водитель выжал сцепление, как только услышал, как хлопнула дверь кузова. Выбравшись на асфальт у Коричневого моста, он резко повернул налево, обратно к Известковой дороге.
Через четыре минуты, когда на проселке показалась машина Харлана Олбрайта, там уже никого не было. Он даже не выходил. Убедившись, что банки из-под содовой на месте, он притормозил у мусорного мешка и подобрал его. Поставив его на пол под пустым пассажирским сиденьем, он хлопнул дверцей и отпустил тормоз.
Заглянув туда, он обнаружил всякую дрянь: мятую упаковку от хлеба, пару пустых банок от овощных консервов, три раздавленные банки из-под содовой воды и бумагу, в которую когда-то заворачивали мясо. Все это, как знал Олбрайт, было тщательно отмыто, чтобы не привлекать собак. Под этим мусором лежали деньги: двести тысяч долларов, сто пачек по сотне бывших в употреблении двадцаток.
В пять вечера он подъехал к своему дому в Силвер-Спринг. Воскресная «Вашингтон пост» так и лежала рядом с почтовым ящиком. Он подобрал ее, вошел в гостиную, уселся с газетой у телевизора.
Глава 26
В понедельник Бабун Таркингтон проснулся в половине пятого, сходил в туалет, снова лег. Но сон не приходил. За окном было еще темно. Раздраженный, он подошел к окну и выглянул наружу. Легкие облачка, между ними видны звезды.
Правда, звезд немного. Странно, но перед рассветом звезды редеют, словно те, что послабее, устают и уходят домой.
Он беспокойно мерил шагами небольшую комнату. Надел джинсы, рубашку и сидел в кресле, пока на востоке начал брезжить свет.
Зазвонил телефон.
– Таркингтон слушает.
– Лейтенант, это дежурная медсестра. Ваша жена пришла в себя и зовет вас.
– Сейчас же буду. Скажите ей! – Он бросил трубку и схватился за туфли.
Седан никак не запускался. Он давил на акселератор и отчаянно вертел ключ зажигания. Двигатель рычал, кашлял, но упорно не заводился. Слишком поздно Бабун сообразил, что перелил горючего.
Черт! Тут чуть больше километра. Он с грохотом хлопнул дверцей и побежал.
Пришла в себя! Зовет его! Он ускорил темп.
Солнце уже показывалось над горизонтом. Синие облака понемногу розовели. А выше простиралось голубое небо.
Последние три квартала он мчался по засохшей грязи, которая когда-нибудь станет газоном, и по пустой автостоянке, усеянной перекати-полем, Медсестра, сидящая у входа, усмехнулась, завидев его. Он чуть не снес ее стол и рванулся через коридор в реанимацию.
Врач стоял у края кровати и разговаривал с Ритой, а медсестра проверяла пульс. Врач отошел в сторону, Бабун резко сбавил шаг и дальше пошел не спеша так, чтобы Рита его видела.
Она попыталась улыбнуться.
– Привет, детка. – Он наклонился и поцеловал ее.
* * *– Да, миссис Моравиа, она в сознании. И узнала меня! Сейчас она спит, устала, но она в сознании! – вопил в трубку Бабун, обезумев от радости.
– Благодарю тебя, Господи!
– Теперь я уверен, что она поправится, миссис Моравиа. Это чудо. Она ничего не помнит о полете и приземлении, но помнит меня и понимает, что она в Неваде, и что были другие полеты, и спрашивает, давно ли она в госпитале. Врачи и медсестры поражены! И я поражен! – Это было чрезвычайно мягко сказано. Он ощущал себя так, будто вот-вот взмахнет крылышками и полетит.
Пообещав позвонить еще после следующего посещения Риты, Бабун связался со своими родителями. Он обрадовал и сестру. Звонил и Гарриет, Ритиной подруге. Из-за разницы во времени та уже была на работе. И, наконец, набрал номер Джейка Графтона.
Капитан 1-го ранга Графтон тоже находился в кабинете, и в трубке слышался шум, но Бабун словно видел воочию, как Графтон подался вперед в кресле и уперся ногами в ящик стола. Капитан говорил с ним более двадцати минут, заставил доложить о каждом слове и жесте Риты и внимательно слушал, пока Бабун не смолк.
Наконец он понял, что у капитана есть еще дела, и неохотно попрощался.