Мы вздрогнули и припали на колено — вопрошающего видно не было.
— Это свои, — ответил Рашид и пожал плечами. — Что за день сегодня? Никто не здоровается, сразу вопросы задают. Испортились люди...
Убежище было оборудовано в седловине, практически на самом верху каменистого склона, поросшего чахлым кустарником. Первое, кстати, было точно таким же, видимо, у Рашида на этот счет имелись определенные соображения. Небольшая нора в кустах, в двух шагах пройдешь — не заметишь. Пробираешься на карачках пару метров по узкому лазу, попадаешь в просторную пещеру. Заметно, что тут поработали руками, расширяя объем.
Пещера была сухой, вполне уютной и имела запасной выход на другую сторону, в точно такую же седловину, тянущуюся параллельно первой. Но в отличие от первой эта седловина была непроходной, сплошь заросла густым кустарником. Впрочем, с другой стороны вместо лаза был достаточно широкий проход, который выходил в некое подобие небольшого дворика, укрытого со всех сторон низкими деревьями. Хотя они и плотно росли, при желании можно было протиснуться между стволами и спуститься на дно седловины. Во дворике, под низким навесом, стоял топчан, две емкости из нержавейки для хранения воды и был оборудован вполне нормальный очаг — тоже под навесом, обитом жестью. Навес был донельзя закопчен. Неплохо придумано, дым рассеивается, стелется по кустам — незаметно со стороны. В общем, все вполне сносно устроено, можно жить и бороться.
Мне и раньше доводилось видеть подобные убежища, оборудованные затейливыми нохчами в горах. Все они устроены по-разному, но все их объединяет одна деталь: обязательное наличие запасного выхода, как правило, в соседнюю седловину, ложбину, котловину и так далее. Прямо как у лис, самых хитрых представителей животного мира Земли...
Зелимхан оказался вполне симпатичным малым — коренастый, невысокий, с открытым умным лицом... Был он вооружен карабином, точно таким же, как у Рашида, на поясе висела открытая кобура с пистолетом. Оружия из рук он не выпускал, смотрел настороженно — в глазах светились огоньки тревоги и недоверия...
Это тоже абрек. У нас, кстати, многие превратно трактуют это понятие. Зачастую можно из уст обывателя услышать по отношению к любому горцу — абрек, мол... Абрек, в первоначальном смысле (от осетинского «абыраег»), — это изгнанник из рода. Человек, который по каким-то причинам вынужден покинуть свое племя и жить отшельником. Представляете, что это такое было лет триста назад для горца? Впрочем, это и сейчас не самый лучший вид досуга. Род — это единственный ареал, жизненная сфера, в которой горец может существовать. Так у них устроено до сих пор, я же говорю, они живут по своему средневековому укладу. Есть абрек Рашид, который убежал от своего народа и прячется с семьей в степи. Есть абрек Зелимхан, тоже удравший по каким-то причинам, но не в степь, а более цивилизованно — в Баку. И таких абреков, которые ввиду каких-то обстоятельств не могут жить со своим родом, у них сейчас немерено. Люди они не шибко образованные, ковыряться в хитросплетениях причинно-следственных связей им не по уму, и потому все они безоговорочно принимают за основу одно простое обстоятельство, которое и устроило им такую развеселую жизнь. Угадайте с трех раз, какое? Правильно, возьмите в блиндаже банку сгуща. Это мы, русские оккупанты. Не будь нас, не было бы войны, трагического разделения нации на противоборствующие стороны, не надо было бы Рашиду убегать в степь, а Зелимхану в Азербайджан. Поэтому они к нам так и относятся, и ожидать лучшего в ближайшие двести лет нет смысла...
Вот и мы, оккупанты, которых зачем-то привел Рашид... Помните, как нас в первый раз принял Рашид? Вот-вот. Поэтому сейчас объяснять ничего не буду — отношение Зелимхана к нам абсолютно такое же. Не будь Рашида, Зелимхан с удовольствием разрядил бы в нас свой карабин, еще когда только мы подходили к этому схрону.
Ну и что, будем теперь доверительно общаться и с разбега соглашаться на сотрудничество?
— Не знаю я никакого Абу, — с ходу уперся Зелимхан. — Какой Аргун, вы что?! Сроду меня там не было...
Переговоры с самого начала зашли в тупик. Зелимхан отпирался, Рашид сверкал очами и пытался воздействовать на боевого брата. Костя, как обычно работал буфером, а Петрушин откровенно поглаживал рукоять своего боевого ножа. Во взгляде мастера ратного дела легко читалось самое простое желание: прекращайте болтать и отдайте его мне на десять минут...
— Нам надо поговорить на своем языке, — не выдержал, наконец, Рашид. — Не возражаете?
— Валяйте, — кивнул Костя. — Мы не гордые, потерпим.
— Ты чего тут комедию ломаешь? — Рашид сразу перешел на чеченский. — Ты с кем говоришь? Ну посмотри на меня, посмотри — это же я! Может быть, ты забыл, кто я такой?
Рашид за нас, он не сказал Зелимхану, что я знаю чеченский. Спасибо. А Зелимхан, естественно, и в голове не держит, что кто-то из федералов может знать его родной язык. И правильно, в общем-то, делает — таких федералов у нас единицы, по пальцам можно пересчитать...
— Я вижу, что это ты, — в голосе Зелимхана угадывались плохо сдерживаемое негодование и непонимание происходящего. — Только я не понял... Это точно ты?
— Это ты о чем?
— Где мой командир, который научил меня всему? Куда он делся?
— Я что-то не понял...
— Как ты мог продаться этим собакам, Рашид? Я просто не могу поверить своим глазам... Если бы мне кто-то сказал об этом, я бы за такие слова убил его на месте!
— Ты маленько за речью следи, мальчик... — Рашид тихонько выдохнул, сдерживая приступ гнева. — Я никогда и никому не продавался. Просто эти люди...
— Это не люди, это собаки, — перебил его Зелимхан. — Зачем ты их сюда привел? Об этом месте знаем только ты и я, все остальные, которые знали, уже мертвы. Ты хоть представляешь, что теперь со мной будет? Мне теперь при любом раскладе светит пожизненное. И я хочу тебя предупредить — я живым не дамся...
— Они ничего тебе не сделают, — Рашид мельком оглядел нас, в его взгляде читалось сомнение — не уверен он был, что мы и в самом деле вот так запросто отступимся от его кунака, коль скоро сотрудничество не состоится. — Они... Они сейчас помогают мне. Это не я на них работаю, а наоборот...
— Ты их нанял, что ли? — Зелимхан криво усмехнулся — в самом деле, объяснение вышло не очень убедительным. — Зачем?
— Тут не все так просто, как кажется, — Рашид тяжело вздохнул. — Это долгая история, сразу не объяснишь...
— Да ничего, расскажи. Мы вроде никуда не торопимся. Куда теперь торопиться...
— В общем, мне нужен Абу, — заявил Рашид. — Потому что...
— Скажи лучше, что он им нужен, — угрюмо пробормотал Зелимхан. — Это будет понятно.
— Нет, он нужен мне лично, — уточнил Рашид. — Понимаешь?
— Не понимаю. Объясни, может, понятно станет...
— Ты мне лучше скажи, что тебе от Абу надо? Или Абу от тебя?
— А ты слышал, что с моим братом случилось?
— Слышал. Я скорблю вместе с тобой...
— Ты меня знаешь. Я неделю назад вообще этим арабом не интересовался, как будто его на свете не было.
— Я сразу понял, — кивнул Рашид. — Просто я был в Аргуне и все видел. Знаешь, как это выглядело со стороны?
— Интересно, а чего ты там забыл?
— Это мои дела. Я просто подумал — раз ты так поступил... Ну, мало ли, может, у тебя какие-то другие планы.
— Никаких других планов, — отрезал Зелимхан. — Ты меня знаешь. И тебе не надо объяснять, что мне от него надо.
— Да, действительно. Все верно, ты имеешь право... Но получилось так, что мне он тоже нужен.
— Зачем он тебе нужен? — Зелимхан с недоумением пожал плечами. — Ты, вообще, его хоть раз видел?
— Я его не видел, — покачал головой Рашид. — А если увижу, жить после этого он будет минут пять. Нет, скорее полчаса. Мне перед этим надо будет как следует с ним поговорить и кое-что сделать...
— Интересно... — Зелимхан недоверчиво прищурился. — И что у вас с ним?
— Ну, это долгая история...
— Ничего, рассказывай. Я же сказал — мы не торопимся!
— Я должен перед тобой отчитываться? — воскликнул Рашид, не в силах сдерживать эмоции. — Ты почему такой? Ты почему мне не веришь?