Полковник Франклин знал прямой номер прямой линии, связывающий штаб САК со штабом в Мальмстроме, но он потратил лишние пятнадцать секунд для перепроверки этого номера в телефонном справочнике дежурного офицера по командному пункту САК, ибо такой уж он был дотошный служака. Он терпеть не мог ошибок, неправильных номеров и ненужного кровопролития.
— Дежурный «Первого эшелона», — ответил на его звонок майор в штабе 168-го крыла в Монтане.
— Это «Мягкая посадка», — начал Франклин своим обычным голосом. — Нам только что позвонил человек, который назвался бывшим майором Лоуренсом Деллом. Он заявил, что является одним из пятерых сбежавших заключенных, захвативших «Гадюку-3». Вам что-нибудь об этом известно?
— Очень может быть, — ответил дежурный в Мальмстроме. — Около минуты назад нам позвонила медсестра и сообщила, что капитан Кинкейд — это наш сотрудник — был обнаружен на шоссе со следами сильных побоев. В настоящее время он находится в муниципальной больнице Грейт-Фоллз. Как сказала медсестра, он многократно повторял одну и ту же фразу: «Краснокожий» на «Гадюке-3».
— Что это значит? — поинтересовался Франклин.
Наступило краткое молчание.
— Я только что справлялся об этом в службе безопасности нашего крыла, сэр. Мне это показалось весьма преувеличенным, и почти невозможным, и я уже собрался звонить на пост службы безопасности «Гадюки-3»…
— Так звоните… немедленно! — холодно оборвал его полковник.
— Сию минуту, сэр! — пообещал майор в Мальмстроме и почувствовал, как по его спине пробежал холодок.
Он положил трубку, потянулся к стоящему рядом другому телефону и набрал номер наземной караулки «Гадюки-3». Он долго слушал в трубке гудки: десять… одиннадцать… двенадцать звонков. И никто не ответил. Он повесил трубку, сверил номер в своем справочнике и снова стал крутить диск. Пятнадцать… шестнадцать… семнадцать звонков. «Боже мой! — подумал он, вслушиваясь в долгие гудки, которые, похоже, становились раз от раза все громче и громче. — Двадцать… двадцать один… двадцать два… двадцать три звонка!»
Майор положил трубку и обратился к первому телефону.
— «Мягкая посадка»? — спросил он.
— Да, — подтвердил полковник Франклин.
— Там не отвечают, — доложил обалдевший дежурный штаба в Мальмстроме. — Караульная служба «Гадюки-3» не отвечает!
Полковник Франклин обдумал это сообщение и проникся всем его глубоким смыслом.
— Ясно. Теперь свяжитесь с подземным контрольно-пусковым центром, — приказал он резко.
— Слушаюсь, сэр!
В ожидании звонка из Мальмстрома полковник Франклин обвел взглядом зал командного пункта базы Оффатт и машинально отметил, что судя по большим часам над плексигласовой картой мира, осталось всего четыре минуты до того момента, как ему предстоит объявить учебную тревогу «Горячий Гарри». На контрольной панели перед ним замигала сигнальная лампочка. Кто-то вышел на линию связи из НОРАД-Штаба командования противовоздушной обороны Северной Америки в подземном бункере в горах близ Колорадо-спрингс. Если через десять звонков Франклин не снимет трубку, на звонок ответит заместитель дежурного офицера — он сидел за столом в нескольких ярдах позади полковника Франклина. У каждого сотрудника этого важнейшего военного учреждения был свой напарник на подстраховке — у иных же сотрудников было по два напарника.
— Заместитель дежурного офицера. «Мягкая посадка», — услышал полковник Франклин голос позади себя.
Он отвлекся от звонка НОРАД, ибо на линии вновь был офицер Мальмстрома.
— Сэр, контрольно-пусковой центр «Гадюки-3»… Я разговаривал с ними, — произнес майор из Монтаны.
— Ну и?
— Сэр, человек, с которым я разговаривал… я узнал его голос. Это не капитан Кинкейд. Это действительно майор Лоуренс Делл, который прошлой ночью бежал из камеры смертников тюрьмы в Хелене.
— Бо-о-же ты мой! И что он сказал? — продолжал Франклин.
— Он спросил, с кем говорит — не с генералом ли Маккензи. Когда я ответил, что нет, что я заместитель дежурного офицера «Первого эшелона», он сказал, что будет говорить только с генералом Маккензи. И бросил трубку.
Офицер командного пункта в Мальмстроме был явно обескуражен, но полковник Франклин не мог его укорять за это — теперь им обоим предстояло много чего сделать.
— Хорошо, «Первый эшелон», вы знаете, как поступать в такой ситуации. Немедленно примите все необходимые меры согласно ситуации «Краснокожий», и доложите мне, как только ваша команда прибудет на «Гадюку-3». Общей тревоги пока не объявляйте. Это же не нападение противника. Вы меня поняли?
— Я вас понял. Менее чем за две минуты наши коммандос будут переброшены туда по воздуху, — пообещал человек из Монтаны.
Вся тяжесть и серьезность ситуации на «Гадюке-3» пока еще не вполне прояснились, посему было пока еще преждевременно ожидать, что высший генералитет САК обратит все свои упования на божественный промысел. Однако генерал Маккензи уже пользовался его дарами. Он понятия не имел, конечно, что очень скоро он будет сильно в нем нуждаться, а пока он сидел в девятом ряду Оффаттской протестантской церкви и вместе с двумястами прочих прихожан внимал проповеди преподобного Картрайта о братской любви. Эта была проникновенная и продолжительная проповедь — как всегда, — и в ней заключалось немало здравых мыслей даже притом, что она не была исключительно оригинальной ни по глубине мыслей, ни по стилю изложения. А для Маккензи она могла бы даже преисполниться большего смысла, буде ему удалось бы отвлечься от своих мыслей о бюджетных цифирях и о предстоящем выступлении перед сенатской комиссией.
— …Но братство не может быть абстракцией, — говорил проповедник. — Во всяком случае, в сегодняшней Америке, в нашем беспокойном мире. Братство должно составить неотъемлемую часть нашей повседневной жизни.
Я спрашиваю… каждого из вас… а как насчет братства в вашей жизни?
Торчащая из нагрудного кармана Маккензи коробочка — миниатюрный радиопередатчик, похожий на беременную авторучку, — издала низкое обиженное «пиип». Главкомстратав тотчас вскочил на ноги. Он был вежливым, тактичным человеком, в особенности когда находился в обществе священнослужителей, малых детей и членов конгресса, но сейчас он, не мешкая ни секунды, встал посреди проповеди. По правде сказать, проповедь уже близилась к концу, и как только крошечный передатчик в кармане Маккензи ожил, генерал не стал ждать. Произошло нечто экстренное, чрезвычайное для всей системы Стратегического авиационного командования! Это «пиип» означало, что не просто где-то разбился бомбардировщик и не просто его вызывают к телефону заместитель министра ВВС…
Пиип! Пиип! Пиип!
Миссис Маккензи бросила на супруга встревоженный взгляд. Она знала, что генерал по своему обыкновению сел в проходе — так в случае чего можно было быстро и незаметно покинуть церковь, — и вот теперь он, ни слова ни говоря, поднялся и пошел по проходу к двери. Проповедник тоже заметил, как главкомстратав покидает зал, на мгновение запнулся, едва не утратив нить своих рассуждений в потоке простых моральных поучений. Он тоже понял, что случилось нечто неординарное, но, мобилизовав все свои духовные ресурсы и чувство ответственности перед молящимися, он продолжал нести Божье слово. Несколько полковников и майоров, находящихся среди прихожан, тревожно переглянулись, молча соображая, что же могло произойти, а затем потупили взоры, уповая на силу молитв…
Когда генерал Маккензи затворил за собой тяжелую дверь храма, лицо его обдал порыв ветра, и он перевел взгляд на штабной автомобиль, припаркованный у тротуара. Радиосигнал шел с переговорника, вмонтированного в приборную панель машины. Сержант Дикки, тучный тридцатилетний шофер, нажал на красную кнопку в приборной панели. Теперь он мог объяснить, что его подвигло послать генералу тревожный сигнал. Маккензи поспешил к синему седану и, не успел он еще подойти, как шофер опустил стекло.
— Что такое, сержант?