Президент улыбнулся и кивнул в Знак согласия.
— И тебе нравится эта работа. Ты тоже должен в этом признаться, Дейв.
— Признаюсь, — согласился Стивенс.
— Так что кончай себя жалеть, властолюбивый ты ублюдок! Тебе это нравится, и у тебя все неплохо получается. К тому же есть вещи, которые тебя тревожат. Ну, скажем, эти государственные приемы с арабскими королями, разве не так?
— Они тревожат меня так, что и сказать нельзя, Винс! Они у меня вот уже где сидят — в печенках! — взорвался президент. — Гамбинер считает, что я рискую потерять значительное число голосов евреев и либералов из-за того, что за две недели до выборов встречаюсь с Ахмедом Вторым, а ребята из госдепа уверяют меня, что с ним необходимо встретиться именно сейчас, дабы продемонстрировать ему американскую поддержку и предотвратить государственный переворот, готовящийся у него за спиной фанатиками-исламистами. ЦРУ — твоя родня — с ними согласно.
— Все это чушь собачья, мистер президент. Моя родня держит сеть пиццерий в Бронксе за исключением младшего братишки, который работает хирургом в Питтсфилде, штат Массачусетс. Какая «моя родня»? Да знаешь ли ты, парень, что, если тебя не переизберут, «моя родня» вышвырнет меня через восемь минут после того, как ты покинешь Белый дом. И не пытайся крутить мозги старому приятелю, Дейв. Король приехал сюда, чтобы обсудить танки и самолеты, а не просто мило поболтать. Ты это знаешь, и я это знаю, и ушлые ребята из госдепа это знают. И израильтяне это знают тоже, и можешь поспорить на президентское кресло, что они сейчас пыхтят не меньше, а то и больше твоего!
— У тебя по-прежнему лексикон пилота-истребителя, Винс.
— А я никогда не корчил из себя что-то большее, чем я есть на самом деле — и за штурвалом я был очень неплох!
— Очень неплох! — вспомнил Стивенс.
Винс Бономи спас ему жизнь — не однажды, а раз десять — в страшных поединках с МИГами, но никто из них об этом никогда не говорил. Разговор на эту тему смутил бы обоих, а в этом не было необходимости.
— Да ладно, ладно! Ты и сам был хорош! — заметил Бономи. — И как президент ты тоже неплохо справляешься со своими обязанностями. Сейчас ты малость выдохся и малость наклал в штаны из-за того, что этот старпер Колдуэлл настигает тебя — но я готов поспорить, что ты не уронишь своего президентскою достоинства до самой последней минуты пребывания на этом ответственном посту.
— Спасибо за дешевую лесть, Винс!
Бывший ведомый хмыкнул.
— Слушай, Христа ради, давай наконец перейдем к брифингу. Согласны, мистер президент?
— Согласен, генерал.
Бономи раскрыл «кейс» и выудил оттуда пять листков бумаги с машинописным текстом через два интервала, сел и зачитал рапорт Центрального разведывательного управления Главнокомандующему вооруженными силами США.
Перспективы очередной девальвации французского франка и оценка действий китайских партизан в Таиланде.
Состав и политическая характеристика нового чешского кабинета министров, о котором будет сообщено на будущей неделе.
Ухудшение состояние здоровья президента Аргентины, источник оружия, тайно поставляемого сепаратистам в Судан, значение недавних космических фотосъемок нового индустриального комплекса русских близ Камышлова — завода по производству межконтинентальных ракет СС-16.
Возможный исход промежуточных выборов в Англии, назначенных на декабрь, перевооружение корейских ВВС новыми советскими МИГами-23, французские поставки вооружения на Ближний Восток и — напоследок — смешной анекдот о сексуальной жизни Фиделя Кастро. Имея представление о чувстве юмора президента, аналитики ЦРУ, составлявшие эти рапорты, обыкновенно завершали их на веселой ноте. В соответствии со старинным правилом эстрадных комиков они пытались «рассмешить публику перед занавесом».
— Это все, Винс? — спросил президент.
— Все — на сегодня. А что?
— Ну, я бы хотел услышать, как продвигаются дела с «Купальником», — ответил Стивенс. Бономи улыбнулся: «Купальник» был тайной и несколько сомнительной операцией ЦРУ в Египте, о которой уже несколько недель в рапортах не было ни слова, и генерал ВВС догадался, что в ЦРУ, возможно, хотели бы, чтобы хозяин Белого дома о ней забыл. Но у нынешнего хозяина Белого дома была отменная память.
— А что там слышно о саммите стран коммунистического блока в Бухаресте, намеченном на 8 ноября? — продолжал президент. — Я бы хотел узнать об этом больше — не просто список номеров в отеле, где они все расположатся, черт побери! Госдеп считает, что, может быть, там появятся китайцы. Да или нет? Какая у них повестка дня? Что там за слухи о жене Мао Цзэдуна?
— Я составлю список интересующих вас тем, — пообещал Бономи.
— Хорошо. Да, Винс, насчет короля Ахмеда…
Тут зазвонил телефон, и оба повернулись к столу у окна.
Оба недоверчиво вытаращили глаза.
Звук исходил из закрытого ящика — там находился телефон «горячей связи» со штабом Стратегического авиационного командования в Омахе. У этого телефона был особый резкий звонок, куда более могучий, чем зуммер обычного телефона.
Стивенс поспешно подошел к столу, сел, выдвинул ящик и снял трубку красного телефона.
— Алло?.. Да, генерал Маккензи, это президент, — услышал Бономи. — Да… Что-о? Мне казалось, это невозможно!
Лицо Дэвида Стивенса вдруг приобрело такое выражение, точно его ударили в солнечное сплетение. Бономи никогда еще не приходилось видеть такое выражение на лице у президента.
— Так, договаривайте!.. Понятно… Понятно… И кого же они требуют?.. Да это же чистейшее безумие!.. Это несерьезно! Да кто они такие?.. Нет, имена мне ничего не говорят… Я жду полный отчет о них в ближайший час… Генерал, я хочу быть уверен, что все правильно понял. Повторите, пожалуйста.
Президент Соединенных Штатов минуту молча слушал и был, очевидно, ошарашен тем, что доносилось из трубки.
— Хорошо, я свяжусь с вами в самое ближайшее время, — пообещал он главкомстратаву. — Об этом кому-нибудь еще известно?.. Кому еще?.. Понятно. Да. Нет, я никого не виню — пока, во всяком случае… Как там сейчас?.. Понятно… В этом есть смысл — даже если все прочее кажется просто бессмыслицей… Генерал, вам известна обстановка, и я целиком полагаюсь на ваше мнение. У вас есть какие-нибудь предложения?.. Есть какая-нибудь возможность их оттуда выкурить?.. Спасибо за откровенность! Да-да. Я перезвоню вам, как только мы тут что-нибудь решим.
Стивенс положил красную трубку и покачал головой.
— Что-то случилось? — спросил Бономи.
— Винс, что тебе известно о подземных шахтах пусковых установок ракет «минитмен» и их укреплении?
Бывший пилот подумал и пожал плечами.
— Да, не больше, чем ты знаешь из газет или из журналов по авиационной технике. Я же никогда не служил в ракетных частях, сам знаешь. Ребята-ракетчики говорят, что эти шахты взрывостойкие и практически неуязвимы, за исключением разве что случаев прямого попадания ядерной боеголовки.
Мужчина, о котором кое-кто поговаривал, что он почти так же красив, как Джон Ф. Кеннеди, вздохнул.
— Не так уж неуязвимы, как выяснилось, — объявил он мрачно. — Маккензи только что сообщил мне нечто совершенно фантастическое… Впрочем, не то чтобы фантастическое, но тем не менее… как там мы говорили… опупительно-офигительное…
Президент был глубоко взволнован, опечален и потрясен.
— Ну, по крайней мере это отвлечет тебя от арабского короля, — заметил Бономи, пытаясь разрядить атмосферу.
— Какого арабского короля?
И затем президент рассказал ему то, о чем сообщил главкомстратав, и, пересказывая сообщение, Стивенс с каждым словом обретал присущую ему властность и трезвомыслие.
— Да, вот уж действительно опупительно-офигительно, — согласился Бономи.
— Теперь я могу себе представить, что чувствовал Кеннеди, когда ему показали фотографии русских ракет на Кубе, сделанные с «У-2», — задумчиво пробормотал Стивенс.
Некоторое время оба молчали.
— В два часа. Встречаемся здесь в два, — решил Дэвид Стивенс. — Гросвинор, Дарби, Крейн, Майклсон… и Билл Фрост. И ты никуда не отлучайся, Винс. Возможно, это будет историческое совещание, и я не хочу, чтобы ты его пропустил.