— Африка? — мне показалось странным, что этот континент никак не интересовал Серого, ведь он был буквально набит всякими полезностями.
— Африка? — он вздохнул тяжело, — Африка слишком разная и изучать ее будет незачем еще очень долгие годы. Мы же с тобой не собираемся повторять ошибки Генсеков, на безвозмездной основе снабжающих тамошних царьков оружием, лекарствами, продовольствием? За красивые глаза и митинги на площади какой-нибудь Лхасы? Или это не в Африке? Неважно. Африка пока что не стоит тех денег, которые потребуются на ее изучение. А на работу впрок у нас нет времени и возможностей. Так что придется выживать пока без изучения бушменов и истоков культа Вуду. Если уж совсем прижмет — закажем исследование у профильных организаций, благо их и без нас с тобой развелось как собак нерезаных.
На этой веселой ноте мы простились, и я же через час вылетел в Лондон, чтобы встретиться с отцом, срочно добивающимся свидания.
Глава 9
Майцев-старший, конечно, не расстроил. Если папане что-то вынь да положи, то значит, причины это требовать у него веские настолько, что промедление невозможно.
Он остановился в отеле, но явился на мой порог сразу, едва я отзвонился, что прибыл. Еще по телефону он попросил убрать из дома посторонних людей, потому что предполагал очень конфиденциальный разговор. Это меня насторожило, но просьбу я выполнил, заодно прекратив постоянную видеозапись по всему дому.
Отец деловито вошел в кабинет, сухо поздоровался, остановился возле моего рабочего стола и высыпал на его поверхность несколько цветных журналов из недр своего кожаного портфеля.
Я поднял один из них, прочел название "Огонек" над фотографией с конкурса красоты и непонимающе посмотрел на отца:
— И что?
— Скажи мне, это правда? То, что там написано — правда?
— Понятия не имею. А что там написано?
— Подробности о Советском Союзе, — обычно спокойный, отец едва сдерживал негодование. — В основном исторического характера. В каждом номере по многу статей и всюду одно и то же: Советский Союз тюрьма народов, засилье партноменклатуры, наплевательское отношение к гражданам. Бухарин, Рыков, Радек, Зиновьев — жертвы сталинизма. Коллективизация унесла двадцать миллионов жизней! Разве можно так поступать со своим народом? А что сейчас в стране творится? В своей больнице я даже представить такого не мог! Расстрелы демонстраций, беспомощность властей в решении любой задачи! Разве мы это хотим сохранить? В чем смысл нашей деятельности?
Я открыл журнал, полистал его, в надежде найти разрекламированных на обложке красоток, но ничего похожего не обнаружил. Удивительная способность отечественных журналистов — фотографировать одно, писать другое. Какое-то особо взращенное искусство врать в каждом слове, в каждом снимке. На обложке — четыре симпатяжки в купальниках, а внутри — политические страсти.
Красоток не разместили, зато вместо них в изобилии по страницам журнала были рассыпаны фотографии каких-то демонстраций, каких-то митингов, совещаний. Все это было выполнено в черно-серо-белой гамме и вызывало в душе нешуточную депрессию. Несколько цветных снимков были посвящены заграничным прелестям — карнавал в Бразилии, какие-то леопарды, коровы, переплывающие Ганг. Большая часть номера отводилась под метания прозревшей интеллигенции, возомнившей себя элитой народа и решившей оспорить власть на ближайших выборах в депутаты Верховного Совета. Ближе к концу нашлась и статья с пространным интервью главы "Совкиноэкспорта" Руднева, ноющим о том, какие плохие советские зрители и какие прогрессивные американские. Еще несколько страниц были отданы под витиеватые рассуждения какого-то Костикова с мутным названием "Концерт для глухой вдовы" о кровожадном тиране Сталине, единолично загнавшем в тюрьму народов все население страны. Дальше я смотреть не стал, потому что все это было ожидаемо.
Общее впечатление сложилось мерзотным — словно вляпался в коровью лепешку. Что-то не слышал я от Newsweek столь же плаксивых сожалений о тюрьме народов в виде Британской империи или покаяния о развязанных войнах от Кореи до Гаити. Наоборот, любые недостатки — повод для оптимизма, потому что когда исправим, то станет лучше.
— Забавно. Пап, я понимаю, что образованный человек все время в чем-то сомневается, но нельзя же так реагировать на эту чернуху? Мы же с тобой в прошлый раз условились…
— Нет, ты скажи мне — это было или не было? Если все это правда, то зачем миру такая страна? С нечеловеческим режимом?