С самого начала нашей деятельности мы не старались приобретать полный контроль над крупными и очень крупными предприятиями. Это было чревато столкновением с теми силами, которые в принципе не могло контролировать ни одно правительство, а уж нам они пока были совсем не по зубам. В любой стране за самыми крупными и доходными предприятиями обязательно торчат уши крупнейших банков. Эти банки цементируют всю экономику страны, опутывают ее своими щупальцами, заставляют работать на себя и пухнут от доходов еще больше, подгребая под себя новые жертвы, едва выросшие до размеров, которые могли бы заинтересовать «больших братьев» с Уолл-стрит и ее региональных близнецов. И, как показывает практика, бороться с таким положением вещей практически бесполезно.
В послевоенной Германии союзниками было принято волевое решение и, чтобы избежать в будущем конкуренции с немецкими банками, три крупнейших банка — Deutsche Bank, Dresdner Bank, Commerzbank — оказались разделены на тридцать независимых контор, каждая из которых по замыслу англичан и американцев не могла так же сильно как прежде влиять на решения, принимаемые в Бонне. Но прошло всего пять лет и независимых банков осталось девять. А к концу пятидесятых их опять осталось только три под старыми названиями и все трое вновь набрали всю свою разделенную силу. И каждый из них стал контролировать примерно треть экономики страны. Если на рынок и попадало какое-нибудь предприятие вроде недавно доставшегося мне MBB-ERNO, то случалось это только потому, что никто из «большой банковской тройки» не видел в них близкой коммерческой выгоды.
То же самое происходило во Франции, где уже давно сложилась своя «тройка»: Банк де Пари, Банк де л'Эндошин и Креди эндюстриэль э коммерсиаль. А всего банков во Франции насчитывалось около сотни и с каждым годом становилось все меньше. И в Англии, где имелась своя, пока еще «большая четверка», делящая рынок с двумя сотнями мелких конкурентов ситуация была похожей. И в Италии, где почти две трети банковского сектора контролировалось банками с государственным участием, зато оставшаяся треть управляется практически всего лишь одним коммерческим, возводящим свою историю к Rolo Banca, основанному в середине пятнадцатого века — когда московские Великие князья еще толком от монгольского ига не избавились.
Кому-то может показаться, что в Штатах с их многотысячной группой банков дела обстоят иначе, но не нужно обманываться: наверху горы вся та же группа из трех-пяти банков-монстров, а под нею копошится сонм мелких банков-корреспондентов, выполняющая роль филиалов и создающая иллюзию большого количества независимых конкурентов. Все тоже самое, что и повсюду, но с дополнительным местным колоритом помешанных на конкуренции американцев из глубинки, которые лучше отнесут свои сбережения в банк, который, как они думают, принадлежит соседу, чем доверятся крупным банкстерам, но в итоге деньги все равно оказываются там, где надо.
Банки все время, всю свою историю сливались-сливались-сливались, концентрируя капиталы во все более малочисленных руках своих обезличенных владельцев. Если о некоторых из них вроде Chase Manhattan можно было с определенностью сказать, что это креатура Рокфеллеров, то о владельцах иных мегабанков, таких как Wells Fargo можно было только догадываться. Может быть, те же самые Рокфеллеры, а может быть их постоянные враги-партнеры Ротшильды? Варбурги, Оппенгеймеры? А может быть патриархи европейского бизнеса, те, кто стал безумно богатыми еще сотни лет назад: Фуггеры, одновременно кредитовавшие в свое время крупнейшую в мире империю — Испанскую, создавшие первую в мире глобальную компанию, имевшую интересы от Швеции до Чили в те времена, когда будущего Государя Всея Руси Иоанна Васильевича IV и в прокете не было? Или, быть может, Бэринги, две сотни лет возглавлявшие английский банкинг, но почему-то сильно сдавшие в последние пятьдесят лет без видимых причин, хотя успели замечательно нажиться на обеспечении ленд-лизовских операций, монопольно выступая агентом в американо-английских отношениях?
В прошлом году — в восемьдесят восьмом — много шума на рынке наделало недружественное поглощение, которое провел BoNY в отношении Irving Trust, тоже пытавшегося стать очень большим, но надорвавшимся в состоявшейся гонке. Бедняга Irving, известный широким массам тем, что выступил спонсором Олимпийских игр в Лейк-Плесиде, пытался избежать этой участи, слившись в объятиях братской любви с итальянским Banca Commerciale Italiana, но все было тщетно, потому что места в «большой пятерке» для него не нашлось бы никогда. «Пятерки» не становятся «шестерками» никогда. Только «четверками» или «тройками».