В машину сел хорошо одетый человек, с виду и по речи американец, — а был он, как я узнал после, Иван А. Шишкин, советский консульский представитель в Восточном Берлине, — и объяснил порядок. Мы едем прямо к Глиникскому мосту через озеро Ванзе, отделяющее Потсдам от Западного Берлина. В 8:20 мы выйдем на мост, и в это же время с другой стороны двинется группа американцев. Ярдах в десяти от белой черты посредине обе группы остановятся. Часть нашей группы пойдёт вперёд навстречу части их группы; мы останемся позади. Если всё сложится, меня проведут вперёд и через белую черту, обозначающую границу между Востоком и Западом.
— Однако, — прибавил он твёрдо, — если на мосту что-нибудь пойдёт не так, вы возвращаетесь с нами. Вам это ясно?
Я кивнул. А про себя решил: случись такое — побегу. Пусть даже пуля, назад я не вернусь.
День был холодный и тёмный, небо в тучах. Даже в тяжёлом пальто и русской шапке мне было зябко. К нашему концу моста мы подъехали около восьми. Мост был выкрашен в тускло-зелёный. При любых других обстоятельствах я счёл бы его уродливым, но в ту минуту он был одним из самых прекрасных зрелищ, какие я видел.
Примерно в 8:15 мы вышли из машины. Полковник, привёзший меня из Владимира, пожал мне руку. Со дня пленения такого жеста не было ни разу. Мы вышли на мост, движения по которому не было. Я нёс свои чемоданы, один из людей КГБ — коробку с сувенирами и узел с коврами. С другой стороны, слишком далеко, чтобы разглядеть лица, приближалась группа людей.
Как и было условлено, обе группы остановились ярдах в десяти от середины, и трое с нашей стороны и двое с той пошли к черте. Я остался позади, между полковником и ещё одним человеком из КГБ. Немного сзади стояла вооружённая охрана. Бежать было далеко, и выстрелить они успели бы не раз. Решимости моей это не поколебало: назад я не собирался.
Через несколько минут полковник оставил меня и перешёл черту. В ту же минуту один из тех, с другой стороны, тоже перешёл её и, широко улыбаясь, подошёл ко мне. Я узнал в нём давнего знакомца по программе U-2. Это было первое знакомое лицо, какое я увидел за очень долгое время.
— До чего же я рад вас видеть! — воскликнул я, пожимая ему руку.
— Вы ведь знаете, кто я? — спросил он.
— Вы Билл.
Он удивился, потом рассмеялся. — Нет, я Мёрфи. Билл был моим начальником. Вы нас перепутали. Он был прав.
— Как звали тренера вашей школьной футбольной команды? — спросил он.
Теперь настал мой черёд опешить. Потом я вспомнил ту анкету ВВС, которую заполнял больше десяти лет назад, — вопросы на случай, если меня придётся опознавать. Управление не поленилось выкопать её из моего личного дела.
Хоть убей, фамилии я вспомнить не мог. От волнения в голове было пусто.
С именами жены, матери и собаки вышло лучше.
— Вы Фрэнсис Гэри Пауэрс, — сказал он наконец, кладя конец этой маленькой угадайке управления. Разумеется, он всё это время знал, кто я. Перейдя обратно за белую черту, он передал остальным: личность установлена.
В ту же минуту полковник КГБ тоже перешёл черту обратно и встал рядом со мной. Интересно, чем он там занимался?
Дальше пошла долгая заминка. Переговорщики, судя по всему, ждали какого-то известия с того конца моста. Минута тянулась за минутой, и расстояние до середины пролёта словно росло. Заглянув через перила, я заметил внизу, у западногерманского берега, двоих в лодке. У каждого было ружьё, и одеты они были как утиные охотники. Их охотничьи костюмы выглядели прямиком из «Аберкромби & Фитч». Я не сомневался, что это люди управления, и прибавил про себя ещё одну возможность: прыгнуть с моста и доплыть до лодки.
Глиникский мост между Потсдамом и Западным Берлином, где 10 февраля 1962 года состоялся обмен.
Пока мы ждали, Шишкин, советский консульский представитель, заметил: — В следующий раз приезжайте к нам как друг.
— В следующий раз, — ответил я, — приеду туристом.
Шишкин улыбнулся: — Я не сказал «туристом». Я сказал «другом».
Вдруг с того конца крикнули. Переговорщики коротко посовещались, кивнули полковнику, и тот подтолкнул меня вперёд. Пока я шёл к черте, с той стороны навстречу двинулся другой человек — худой, измождённый, немолодой. Черту мы пересекли одновременно.
Было 8:52 утра в субботу, 10 февраля 1962 года. Через год девять месяцев и десять дней после того, как меня взяли русские.