ПАУЭРС. Я слышал об этом с тех пор, как…
СЕНАТОР СТЕННИС. Это лишь предисловие к тому, что я хочу сказать: я с удовлетворением узнал, что вы были полностью оправданы теми людьми, которые лучше всех умеют судить о ваших действиях и об истинных обстоятельствах, — вашим начальством и теми, кто вас нанял. Мало того, они установили, что вы исполнили все свои обязательства перед страной, — и нам здесь, а думаю, и всему американскому народу отрадно об этом узнать и знать, что это правда. Уверен, вам от этого очень хорошо на душе.
ПАУЭРС. Всё то время, что я там пробыл, я помнил одно: «Я американец».
СЕНАТОР СТЕННИС. Вы американец.
ПАУЭРС. Верно.
СЕНАТОР СТЕННИС. И гордитесь этим?
ПАУЭРС. Верно.
Зал разразился рукоплесканиями, которые длились несколько минут. Они с лихвой перекрыли те аплодисменты, какими в Москве встретили мой десятилетний приговор.
Задав несколько вопросов об обломках самолёта, сенатор Кейс перешёл ко времени вылета. Я надеялся, что сенаторы сами прольют на это свет: мне, как и всем прочим, было любопытно, почему разрешение дали так близко к встрече в верхах. Но, кроме того, что я объяснил, что именно погода определила день вылета, ближе к ответу мы не подошли.
Сенатор Саймингтон, который однажды побывал в Инджирлике, но которому отказали в сведениях об отряде 10–10, поскольку у него не было «служебной необходимости их знать» (отказ, весьма впечатливший его тем, как поставлена у нас секретность), задал целый ряд технических вопросов о взрыве. Что, по-моему, его вызвало? — спросил бывший министр военно-воздушных сил. Я заметил, что русские «много-много раз напирали на то, что достали меня первой же ракетой, но напирали так усердно, что я склонен этому не верить».
На опросах мне говорили, что, по сведениям наших источников в России, всего по мне было выпущено четырнадцать ракет. Правда это или нет, я не знал. Но подозревал, что ракета была не одна.
СЕНАТОР САЙМИНГТОН. Возможно ли, что в вас попали дважды — сперва на большой высоте, скажем, близким разрывом, а потом ещё раз на меньшей?
ПАУЭРС. Нет.
Я произнёс это «нет» со всей возможной твёрдостью.
СЕНАТОР САЙМИНГТОН. Вы сделали всё, что могли, чтобы уничтожить самолёт, но из-за перегрузок, которые вы тогда испытывали, вы просто не сумели дотянуться до органов управления. Так ли это?
ПАУЭРС. Да, именно так.
СЕНАТОР САЙМИНГТОН. Господин председатель, я хотел бы присоединиться к вам и к другим членам комитета и отдать должное г-ну Пауэрсу за то, как он держался в этой злосчастной истории. Больше вопросов у меня нет.
СЕНАТОР БУШ. Господин председатель, вопросов у меня нет, но я тоже хотел бы сказать, что, выслушав сегодня доклады г-на Маккоуна и удивительный рассказ г-на Пауэрса, я убеждён: он вёл себя образцово и в согласии с высочайшими понятиями о служении своей стране; и я поздравляю его и с тем, как он держался в плену, и с благополучным возвращением в Соединённые Штаты.
Затем сенатор Джексон спросил меня, пытались ли русские обратить меня в коммунизм. Я ответил, что прямых попыток как таковых не было, но все известия доходили до меня только из коммунистических источников. Он попросил меня описать и моё освобождение, что я и сделал, заметив, что лишь перейдя черту, я узнал, что это был обмен и что в нём участвует Абель.
СЕНАТОР ДЖЕКСОН. Господин председатель, в заключение хочу сказать, что присоединяюсь к прозвучавшим здесь словам. По-моему, из того, что мы услышали утром и сейчас, совершенно ясно: г-н Пауэрс выполнил условия своего договора.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ РАССЕЛЛ. Сенатор Билл?
СЕНАТОР БИЛЛ. Господин председатель, вопросов у меня нет. Но я хочу присоединиться к вам и ко всему комитету и отдать должное г-ну Пауэрсу за то, как разумно он себя держал. Я был на утренних слушаниях и убеждён, что он был с нами вполне откровенен; я его поздравляю.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ РАССЕЛЛ. Сенатор Термонд?
СЕНАТОР ТЕРМОНД. Вопросов нет, господин председатель.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ РАССЕЛЛ. Сенатор Голдуотер?
СЕНАТОР ГОЛДУОТЕР. Вопросов у меня нет.
После нескольких вопросов о советском правосудии и об отсутствии в России суда присяжных председатель Расселл спросил: «Есть ли ещё вопросы у кого-нибудь из членов комитета?» Вопросов не было.
Из четырнадцати присутствовавших сенаторов семеро — Солтонстолл, Бэрд из Вирджинии, Стеннис, Саймингтон, Буш, Джексон и Билл — заявили для протокола, что, по их убеждению, я исполнил свои обязательства и по договору с ЦРУ, и как американец. Председатель Расселл, хотя никакого заявления и не сделал, дал понять своё согласие самим складом вопросов. (После слушаний он сказал репортёрам, что согласен: условия договора я выполнил.) Каковы бы ни были личные мнения остальных сенаторов — Смит из Мэна, Термонда, Эрвина, Бэрда из Западной Вирджинии, Кейса и Голдуотера, — высказывать их вслух они не стали. Однако позже, вскрыв конверт, поданный мне во время слушаний, я нашёл в нём сенатский бланк. Карандашом на нём было написано: «Вы хорошо послужили своей стране. Спасибо. Барри Голдуотер».