ПРЕДСЕДАТЕЛЬ РАССЕЛЛ. Прошу всех полицейских проследить, чтобы г-н Пауэрс и его сопровождающий из ЦРУ смогли выйти до давки. А вас всех прошу оставаться на местах.
Однако его указания нарушили: слушание завершилось тем, что зал встал и рукоплескал.
Взглянув на часы, я понял, что слушание длилось всего полтора часа. Мне казалось, оно тянулось куда дольше.
Пока мы с двумя сопровождающими пробирались сквозь толпу доброжелателей, сенатор Солтонстолл подвёл ко мне двух моих сестёр. Только они из всей семьи смогли попасть на слушание; я не видел их с самого возвращения в Соединённые Штаты. Впрочем, свидание вышло коротким. Едва мы вышли в коридор, на нас налетела стая репортёров.
— Что вы намерены делать с жалованьем, которое вам задолжали, господин Пауэрс?
— Тратить.
— Как?
— Не спеша.
Прежде чем я успел ответить ещё на какие-нибудь вопросы или поговорить с сёстрами, сопровождающий поспешно вывел меня из здания.
Что было дальше, журнал Time подвёл кратко: «Затем он скрылся в ожидавшем его правительственном автомобиле, оставив по себе стойкое ощущение, что часть его истории осталась нерассказанной».
После слушаний в сенате я лёг в больницу Джорджтаунского университета — отдохнуть и пройти полное обследование. Заняться было особенно нечем, и я снова взялся за газеты. За немногими исключениями — Уоллес Кэрролл из «Нью-Йорк таймс», например, остроумно назвал слушание «сплошной кукурузной кашей», обойдя молчанием то, что первым отдал мне должное не южанин, а янки, Солтонстолл из Массачусетса, — отклики на слушание были в основном благожелательные.
У меня было чувство, что всё вышло гораздо лучше, чем кое-кто — быть может, и президент Кеннеди — ожидал.
Что же стояло за отменённой встречей с президентом? К этому времени было очевидно, что это именно отмена, а не перенос из-за какого-нибудь неотложного дела. Возможно, президент не хотел затмевать сенат, а он затмил бы его, приняв меня до слушания. Но если так, зачем вообще было её назначать? Вернее другое: решение отменить встречу было политическим. Не зная, чем обернутся слушания, Кеннеди, вероятно, не хотел рисковать и связывать себя с тем, кто мог оказаться в проигравших.
Лично я был доволен слушанием — не столько тем, что меня «оправдали», сколько тем, что всё это кончилось и можно вернуться к своей жизни. И всё же я знал, что ответ комитета удовлетворит не всех. Сенаторам Маккоун всё изложил, обществу — нет. Люди не знали, что именно утаено, да и утаено ли вообще что-нибудь. Пока нельзя рассказать всей правды, сомнения останутся, а само слушание кое-кому будет казаться попыткой обелить.
Я ждал этого времени в больнице: наконец-то можно будет подумать о будущем. Но, когда время нашлось, строить планы оказалось трудно. Несмотря на угрозы сенатора Янга, я узнал, что вернуться в ВВС мне ничто не помешает. Однако возвращаться сразу мне не хотелось — по крайней мере, пока не уляжется шумиха и я не смогу тихо стать просто ещё одним лётчиком. Я ненадолго задумался о предложении Келли Джонсона, но понятия не имел, в чём состояла бы работа, да и не знал, насколько всерьёз оно было сделано. Управление предложило мне, пока я не решил, поработать в новом здании ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния. Обязанности мои определены не были — сказали лишь, что часть времени я, вероятно, буду занят в учебном отделе. Это меня привлекало по одной причине: к плену я оказался совершенно не подготовлен. Если бы я мог помочь другим лучше приготовиться к тому, с чем они могут столкнуться в подобных обстоятельствах, мой опыт не пропал бы даром. Была, однако, и оборотная сторона: я оставался бы на земле. А я сомневался, что смогу быть счастлив на любой работе, кроме лётной.
Был ещё и мой брак. Он тоже требовал решения. От него я тоже уклонялся, говоря себе, что не могу сейчас оставить Барбару — не теперь, когда она, кажется, больше всего во мне нуждается. Посмотри я правде в глаза, мне пришлось бы признать, что нескончаемые ссоры, из которых состояло почти всё наше время вместе, не шли на пользу ни ей, ни мне.