Если Эйзенхауэр и хотел, чтобы Хрущёв узнал о полёте, то надо признать: что бы там ни вышло дальше, этого он добился наверняка.
Кое-какие загадки остаются. Одна из них — зачем Эйзенхауэр разрешил этот полёт.
Есть и другая, в некотором смысле ещё занятнее: был ли полёт U-2 1 мая 1960 года «выдан»?
ЦРУ говорит, что нет. Но и тут есть следы. Доказательными их никак не назовёшь, однако три отдельных — и с виду не связанных — случая наводят на мысль, что это могло быть так. Привожу их здесь единственно как повод для догадок.
В июле 1960 года «исчезли» Уильям Гамильтон Мартин и Бернон Фергюсон Митчелл, два шифровальщика, служившие в Агентстве национальной безопасности. 6 сентября 1960 года они объявились в Москве на пресс-конференции, где выложили множество сведений, будто бы узнанных ими на службе в этом секретном ведомстве. В частности, они утверждали, что АНБ читает шифры сорока с лишним государств, в том числе многих дружественных Соединённым Штатам, вплоть до перехвата переписки различных правительств со своими делегациями в Организации Объединённых Наций.
Русские сообщили мне об их бегстве через день или два после этого — незадолго до перевода из Лубянки во Владимир. Но тогда я не знал, уловка ли это моих тюремщиков, чтобы вытянуть из меня какое-нибудь признание, или бегство и пресс-конференция вправду были.
Подробности дела я узнал лишь по возвращении в Соединённые Штаты: Мартин и Митчелл, оба, как утверждалось, мужеложцы, поступили на службу в Агентство национальной безопасности в начале 1957 года; в феврале 1958-го по причинам, ведомым лишь им самим, они вступили в коммунистическую партию и стали передавать русским секретные сведения.
Полностью эти сведения не обнародовала ни одна из сторон. Но что оба знали о пролётах U-2, сомнений быть не может. Явно действуя по указке Москвы, но выдавая себя за встревоженных государственных служащих, они явились к члену палаты представителей Уэйну Хейсу, демократу от Огайо, чтобы заявить протест против пролётов, — очевидно, в надежде, что он поднимет в конгрессе шум и полёты прекратят. (То, что Советы решились ради этого подставить под удар двух столь удачно устроенных агентов, показывает, до чего отчаянно им хотелось остановить пролёты.)
Агентству национальной безопасности о пролётах было отлично известно: как впоследствии стало явным, АНБ участвовало в обработке и изучении электронных данных, добытых полётами U-2.
Оба к тому времени, когда назначили моё последнее задание, ещё служили в АНБ. Узнали ли они о нём по службе и передали ли своему связному-коммунисту — вопрос, который так и остаётся без ответа. Среди тех, с кем я говорил по возвращении в Соединённые Штаты, был человек из управления, работавший в отделе связи в Адане. Должность у него была начальственная; он знал, что делается. Из любопытства я спросил его о задержке с разрешением президента на этот самый полёт.
Это, сказал он мне, лишь одно из двух, чем этот полёт отличался от прежних. Другое — ошибка, какой быть не должно было вовсе, — вышло из-за того, что оборвалась связь между Германией и Турцией.
Приказы о пролётах шли из Соединённых Штатов в Германию, а из Германии в Турцию — шифром по радио. Из Турции их тем же порядком передавали экипажу в Пакистан. В ночь перед полётом связист, несколько суток кряду не отходивший от аппарата в ожидании президентского разрешения, лёг на несколько часов поспать, оставив за себя помощника. В его отсутствие радиосвязь между Германией и Турцией прервалась. И когда разрешение наконец пришло, человек в Германии передал его в Адану по открытому телефону — то, что запрещено при любых обстоятельствах наотрез. А помощник передал его дальше, в Пешавар.
Связист узнал об этом лишь наутро, придя на службу. Он клялся, что, будь он на месте, когда пришло сообщение, он ни за что не отправил бы его дальше: слишком велика была опасность, что разговор подслушали.
Так что не исключено, что русские знали о моём вылете едва ли не раньше меня самого.
Не один сочинитель уже утверждал, будто полёт выдало само ЦРУ — в рамках некоего громадного заговора с целью сорвать встречу в верхах. Чтобы сказанное выше не подлило масла в эту дикую выдумку, замечу: лучшее — и самое убедительное — свидетельство против неё самое простое: полная неготовность управления к тому, что самолёт может упасть, и последовавший затем «небывалый переполох».
Третье «свидетельство» ставит куда больше вопросов, чем даёт ответов. И всё же оно по-своему самое любопытное. Речь о том, что выдана могла быть высота полёта U-2.