Мне сказали, что запрос передадут «самому» в «наиболее подходящую минуту».
«Сейчас об этом заговаривать не время», — сказали мне по телефону недели через две.
Не подошла минута и в следующий раз, когда они позвонили. За это время северокорейцы захватили «корабль-шпион» «Пуэбло», и правительству, как мне объяснили, меньше всего нужна была новая огласка.
С захватом «Пуэбло» к истории U-2 снова пробудился интерес. Хотя эти два случая различались по крайней мере в одном важном отношении — «Пуэбло» находился вне территориальных вод Северной Кореи, а я забрался в самое сердце России, — сходство напрашивалось само собой. А кое в чём сходство было и не столь очевидное, ибо касалось той части истории с U-2, которую так и не сделали известной. Мне подумалось: сколько же ещё таких «Пуэбло» должно случиться, прежде чем мы усвоим простые уроки, которые следовало извлечь ещё из истории с U-2?
Это и было одной из причин, побудивших меня взяться за книгу. Были и другие. Работа моя не была безопасной; случись со мной что-нибудь — и рассказ, скорее всего, не был бы рассказан никогда. И ещё одно, не последнее по важности: через несколько лет мои дети станут читать об истории с U-2 в школе. Мне хотелось, чтобы они знали правду.
Осенью 1968 года со мной связался Джон Доддс, главный редактор издательства «Холт, Райнхарт энд Уинстон». Доддс знал о прежних переговорах о книге и очень хотел напечатать мой рассказ, если я готов его написать. Я был более чем готов.
Мы со Сью слетали в Нью-Йорк и поговорили с ним. Вернувшись в Калифорнию, я известил управление о предложении «Холта» и в последний раз попросил разрешения напечатать свой рассказ.
Прождав несколько недель, я потерял наконец терпение. Раз уж они помогли приклеить Фрэнсису Гэри Пауэрсу ярлык корыстолюбца, я решил сыграть эту роль. Я написал им с издёвкой, что книгу писать буду и что, поскольку я рассматриваю предложения, а они так рвались книгу задушить, я с радостью рассмотрю и их лучшее предложение.
Это было, по-своему, моей декларацией независимости.
К моему удивлению, ответ я получил — в виде телефонного звонка с вопросом, не соглашусь ли я приехать в Вашингтон и обсудить дело. Я приехал, сразу же объявив, что намерен принять предложение «Холт, Райнхарт энд Уинстон».
Только тогда мне сказали, что управление против книги не возражает. Дать такое разрешение письменно они, разумеется, не могли, но пожелали, чтобы я знал: они рады будут сделать всё возможное, чтобы мне помочь.
Не будучи неблагодарным, я всё же вежливо отказался. Доступ к их бумагам, несомненно, пролил бы свет на иные самые тёмные стороны истории с U-2. Но такое сотрудничество несло бы с собой негласное обязательство. А это должен был быть мой рассказ, а не рассказ управления. Я решил рассказать всё так, как сам это прожил, — и, насколько сумел, так и сделал.
По ходу работы над книгой я сделал любопытное открытие. И это, как ни похоже на издёвку, вовсе не издёвка. Придушив книгу почти на восемь лет, управление оказало мне услугу. Теперь я могу рассказать эту историю куда полнее и откровеннее, чем это было бы возможно в 1962 году.
Я опустил лишь немногое, и по совести перед читателем скажу, что именно.
Я не привёл настоящей высоты полёта U-2. Надо думать, к нынешнему дню её знают и Россия, и Куба, и коммунистический Китай. И всё же — на случай, если не знают и если из-за этого может оказаться под угрозой жизнь лётчика, — она останется неназванной.
Я не перечислил, сколько было пролётов, и не рассказал, какие сведения были добыты. Рассуждаю я об этом так же, как тогда, когда впервые утаил это от русских. Утаив за многие часы допросов, я не намерен отдавать им это теперь — за цену книги.
Я не помянул некоторых сторон моей подготовки — и в военно-воздушных силах, и в управлении, — которые, возможно, применяются и поныне и потому могли бы пригодиться противнику.
Я не назвал имён других лётчиков, сотрудников управления, представителей «Локхида» и множества иных участвовавших в программе U-2 фирм. Не моё дело «раскрывать их прикрытие».
И я обошёл молчанием кое-что, способное, на мой взгляд, повредить нынешней государственной безопасности.
Только это и опущено.
Осенью 1969 года, когда книга подходила к концу, я сделал ещё одно, чего мне очень давно хотелось. Я написал письмо.