В 1968 году, когда захватили «Пуэбло», Соединённые Штаты с самого начала откровенно признали, что судно было послано добывать сведения.
На моём суде в августе 1960 года, когда я по совету защитника сказал, что «глубоко раскаиваюсь и искренне сожалею», многие в Штатах бранили меня за это.
А в декабре 1968 года, когда представитель правительства Соединённых Штатов подписал бумагу с признанием, что «Пуэбло» вторгся в северокорейские воды, и тут же заявил, что это ложь и подписано лишь ради освобождения команды, попрёков почти не было.
К добру или к худу, мы выросли и научились принимать кое-какие приметы нашего времени, как бы неприятны они ни были.
Впрочем, не мы одни. В 1960 году Советский Союз ещё отрицал, что пользуется шпионами. В 1962 году освобождение Пауэрса и Абеля было не обменом, ибо Абель вовсе не их человек; это был просто жест советского человеколюбия ради семей обоих (о чём, надо думать по скромности, в СССР не потрудились и объявить). А потому я с немалым весельем прочёл в ноябре 1969 года сообщение телеграфного агентства о событии в Восточном Берлине. Одну из тамошних улиц переименовывали в честь Рихарда Зорге, замечательного разведчика, добывавшего для русских немецкие и японские тайны. На торжестве, по сообщению из-за железного занавеса, присутствовали самые прославленные русские шпионы, и среди них некий Рудольф Абель.
В 1970 году U-2 исполнится пятнадцать лет. Точнее, тем немногим, что уцелели.
Из первых машин уцелело меньше трети. Ни одна не умерла от старости. Ни одну не разобрали на части. Все погибли насильственной смертью. На счету коммунистического Китая по меньшей мере четыре, у Кубы — две, у России — одна. Коммунистический Китай обнародовал снимок четырёх сбитых им машин. На деле их может быть и больше. Эти самолёты принадлежат националистическому Китаю, и летают на них его лётчики. Кроме катастрофы, в которой погиб майор Андерсон, ещё одна машина упала, возвращаясь из полёта над Кубой.
По иронии, самолёт, столько раз попадавший в заголовки шестидесятых, в это десятилетие вовсе не выпускался. Его перестали строить ещё в конце пятидесятых.
Ни для кого не тайна, что U-2 с лётчиками ВВС США снова доказал свою цену над Вьетнамом. В остальном его нынешнее главное дело — брать пробы воздуха на больших высотах, чтобы обнаруживать и мерить радиоактивность. Не так давно U-2 сыграл важную роль и в работе по сбору данных о высотной болтанке — чтобы понять, как она скажется на сверхзвуковых пассажирских машинах.
Иным кажется, что с появлением спутника U-2 устарел — как будто бы разведчика-агента вытеснил разведывательный полёт. Ни то ни другое неверно, и обманывать себя тут, по-моему, опасно. У каждого были и остаются свои возможности, и каждый добывает то, чего не добудет другой. Насколько мне известно, спутник не может пролететь над страной в любой час дня и ночи и снять именно то, что ему нужно. Не может он лететь и достаточно медленно, чтобы записать радио- и локационные переговоры целиком. Да и при всех уверениях с обеих сторон, и русской и американской, я до сих пор не видел ни одного снимка в доказательство того, что их фотоаппараты различают войска в поле, а тем более что-нибудь помельче. Может быть, когда-нибудь. Но пока меня не убедили.
И всё же остаётся правдой, что как самолёт U-2 — вид вымирающий.
Когда я начинал работать в «Локхиде», у меня было около шестисот часов налёта на U-2. Сегодня их больше двух тысяч. Я знаю эту машину и уважаю её, и мне хотелось бы, чтобы век её продлился. Из множества возможных применений, приходивших мне в голову, два, пожалуй, стоит помянуть. Первое: НАСА или, скажем, один из крупных университетов мог бы получить у ВВС такой самолёт и переделать его под установку телескопа для астрономических работ. Он летает выше девяноста процентов земной атмосферы, и снимки выходили бы на редкость чёткими. Второе: телевизионная сеть могла бы купить несколько машин для передачи снимков погоды. Тогда, собираясь утром на работу, зритель видел бы не только, что делается над его городом, но и следил бы, как надвигаются грозовые фронты, и знал бы, чего ждать. Только тот, кто летал на U-2, понимает, до чего наглядна такая картина сверху.
Есть, я уверен, и другие возможности — скажем, съёмка карт, особенно там, где их до сих пор нет. И, желая продлить век U-2, я, признаться, не вполне бескорыстен. Ибо 1970 год, вероятно, положит конец моей связи с этой машиной. В октябре 1969 года, когда книга подходила к концу, «Келли» Джонсон сообщил мне, что испытательной работы по U-2 стало мало и с начала 1970 года мои услуги «Локхиду» больше не понадобятся.