Хотя это была совместная операция военных и управления (ВВС США обеспечивали снабжение, управление — планирование и работу), отряд 10-10 был устроен по образцу обычной эскадрильи. Был командир (от ВВС) и был его заместитель (от управления), которые вместе и вели дело. Кроме начальника оперативного отделения, которому подчинялись планировщики полётов, штурманы и метеорологи, имелись начальник строевой части, офицер разведки, люди из охраны, офицер по безопасности полётов (одна из моих дополнительных обязанностей), пилоты (нас тогда было семеро), наземные команды, медики, а также связисты, радиолокаторщики и фотоспециалисты. Недоставало разве что настоящего, законного представителя NACA. Постановка задач и разборы полётов велись так же, как в ВВС. Даже численность — около сотни человек — была эскадрильной.
Но одно большое различие всё же было. Каждый, от старшего механика до пилота, отбирался для этой операции особо. К тому же большинство из нас пробыло вместе весь Уотертаун, так что слаженной командой мы стали ещё до отъезда за океан. Оттого отряд 10-10 работал с чёткостью, какая на службе встречается редко, если встречается вообще.
Каждый был специалистом в своём деле. Нам, семерым пилотам, поручалась вполне определённая работа. Мы понимали, насколько она важна. И рвались к ней приступить.
Однако пришлось подождать — предстояла ещё дополнительная подготовка.
Хотя на части этих самых U-2 мы летали ещё в Уотертауне, каждую машину после сборки нужно было облетать заново. U-2 не был серийным самолётом, отштампованным из листа. Каждый экземпляр делался вручную и имел свой норов. Один тянул на крыло, другой ел непомерно много топлива, третий был сущим наказанием при посадке. А поскольку никакой уверенности, что на конкретный вылет достанется именно эта машина, не было, пилотам полагалось знать повадки всех.
Много времени уходило на изучение карт России. По большей части они безнадёжно устарели. Частью нашей работы было побыть картографами: увидел новый город, новый военный или промышленный узел, необозначенный аэродром — пометь. Карты мы, по сути, составляли себе сами, по ходу дела.
Раз нельзя было положиться ни на карты, ни на связь со своей частью, мы немало времени слушали советские гражданские радиостанции. Разведка давала их списки с расположением и дальностью, и мы наносили их на карты. С помощью радиокомпаса можно было выходить на них в полёте и получать навигационные привязки.
По мере того как разрабатывалась и присылалась новая аппаратура — а шло это непрерывно, — нам приходилось досконально её осваивать. Проверять надо было и личное снаряжение, которое мы брали с собой, вроде аварийного комплекта.
Почти всё оно помещалось в ранце под сиденьем. Там были складная спасательная лодка, одежда, вода и пища на ограниченный срок, компас, сигнальные ракеты, спички, состав для розжига сырых дров, а ещё аптечка с обычным набором: морфин, бинты, перевязочный материал, обезболивающие таблетки, средство для обеззараживания воды.
Одежда была добротным зимним охотничьим снаряжением. С первого взгляда мне подумалось, что она не только не выглядит русской, но и, пожалуй, добротнее той, в какой ходит самый справный русский охотник. И уж точно не годится, если хочешь незаметно раствориться в толпе.
Вкладывали туда и большое шёлковое полотнище с американским флагом и надписью: «Я американец и не говорю на вашем языке. Мне нужны пища, кров, помощь. Я не причиню вам вреда. Я не держу зла на ваш народ. Если вы поможете мне, вы будете вознаграждены». Текст был на четырнадцати языках.
Кроме того, в ранце лежали 7500 советских рублей; две дюжины золотых наполеондоров (исходили, видимо, из того, что, хоть по-русски мы и не говорим, золото — язык всемирный); и, для мены, набор наручных часов и золотых колец.
Как и сам ранец, который пристёгивался к пилоту и брался во все полёты, каковы бы ни были их цели, ещё два предмета полагались всегда: охотничий нож и пистолет.
Нож был обычной принадлежностью аварийного набора: перерезать стропы, если повиснешь на дереве, распороть купол на спальный мешок, настругать щепы для костра.
Пистолет был изготовлен по особому заказу фирмой «Хай стандард». Калибр .22, удлинённый ствол с глушителем на конце. Хотя на службе я имел разряд «эксперт», навык был растерян, и я время от времени постреливал на стрельбище. Глушитель, разумеется, съедал скорость пули, но точность оказалась куда выше, чем я ожидал. Совсем бесшумным он не был, но тише настолько, что подстрелить кролика можно было, не подняв на ноги всю округу. Впрочем, при калибре .22 оружием защиты его не назовёшь.