Наутро мы собрались у кабинета майора за несколько минут до восьми. Сколько ни ломали голову, никакого необычного прегрешения вспомнить не смогли — во всяком случае такого, в котором были бы виновны все разом.
Майор сразу перешёл к делу. Некие люди хотели побеседовать с нами о возможном предложении работы.
— А почему именно мы?
Потому, ответил он, что мы отвечали определённым требованиям: отличная лётная квалификация; офицеры запаса с бессрочным контрактом; допуск к совершенно секретным сведениям; плюс налёт сверх положенного на одномоторных одноместных машинах.
Мы принялись задавать вопросы. Майор оборвал нас. Он сожалеет, но это всё, что он может сказать; разве что — если нам интересно — когда и куда явиться.
Позже, за кофе, мы пытались в этом разобраться, сойдясь лишь на одном: работа лётная. Всё прочее выглядело определённо странно.
ВВС не имели обыкновения устраивать своим офицерам собеседования на стороне.
Ещё загадочнее было то, что встречи предстояли каждому в отдельности, в разное время, не в служебные часы, а вечером, и не на базе, а в мотеле под Олбани — «Рэдиум-Спрингс-Инн» на Рэдиум-Спрингс-роуд. Мне назначили на 19:00: подойти к коттеджу № 1, постучать, назвать себя и спросить «мистера Уильяма Коллинза».
Коттедж № 1 стоял в конце ряда.
Я постучал, испытывая скорее любопытство, чем что-либо ещё.
Открывшему дверь мужчине было под сорок: среднего сложения, около пяти футов десяти дюймов ростом, черноволосый и — как и двое других, которых я разглядел в комнате за его спиной, — в штатском.
— Мне велено спросить мистера Уильяма Коллинза, — сказал я, чувствуя себя слегка глупо.
— Я Билл Коллинз, — ответил он. — А вы, должно быть… — Он умолк и выжидающе посмотрел на меня.
— Лейтенант Пауэрс.
Жестом пригласив меня войти, он представил остальных.
Мы обменялись рукопожатиями, и я сел на предложенный стул.
Говорил, судя по всему, от лица всей группы Коллинз.
— Полагаю, вам не терпится узнать, к чему всё это?
Я признал, что так и есть.
— Боюсь, рассказать я могу немного, во всяком случае пока. Скажу вот что. Вас и ещё нескольких пилотов отобрали в организацию, которой поручено особое задание. Дело рискованное, но патриотическое. Если решите к нам присоединиться, вы сделаете для своей страны нечто важное. Платить будут больше, чем вы получаете сейчас.
— Вот, пожалуй, и всё, что я могу сказать сегодня. Мы хотели бы, чтобы вы переспали с этой мыслью. И если интерес не пропадёт, позвоните мне завтра сюда, в мотель; тогда договоримся о новой встрече.
Несмотря на скудость сведений, всё сказанное Коллинзом сильно задело во мне тягу к приключениям. Ни намёка на то, что это будет за работа и на кого придётся работать, но походило на что-то вроде «Летающих тигров» — отряда, который Ченнолт сколотил в Китае перед Второй мировой. Мне это определённо было интересно, о чём я Коллинзу и сказал.
— Нет, — возразил он, — не решайте сейчас. Подумайте ночь. Да, и ещё одно. Вы уедете за границу на восемнадцать месяцев и не сможете взять с собой семью.
Я был женат всего девять месяцев, и брак не заладился. Я вовсе не был уверен, что он переживёт долгую разлуку.
Детей у нас с Барбарой не было. Это неважно. А вот будущее нашего брака было важно, и рисковать им, как мне казалось, мы не могли.
Я сказал Коллинзу, что из-за этого последнего условия вынужден отказаться.
Коллинз ответил, что сожалеет, но, если я передумаю, я знаю, как его найти. Уже на пороге он добавил, что обсудить предложение с женой я могу, а вот больше — ни с кем, и он будет за это признателен.
Дома я рассказал Барбаре о таинственном собеседовании и о своём решении. Сказал и о том, насколько заманчивым мне показалось предложение, хотя я и понятия не имел, на кого буду работать и чем заниматься. К моему удивлению, она разделила мой пыл — правда, по причинам менее авантюрным и более житейским.
Лишние деньги нам не помешают, заметила она. И я не мог не согласиться. Хотя она работала и вместе мы получали около семисот долларов в месяц, жили мы, как и большинство семей военных, не по средствам. Незадолго до того мы внесли первый взнос за новую машину; остаток ещё предстояло выплатить.
Пока меня не будет, предложила она, можно перебраться к матери, сохранив место секретаря в Центре снабжения морской пехоты. А поскольку жизнь за границей почти всегда дешевле, чем в Штатах, а платить мне будут больше, мы, пожалуй, скопим и на машину, и, глядишь, на первый взнос за дом.
— И восемнадцать месяцев — это не вечность.