От самопроизвольного срабатывания кресло держала «чека». Полагалось выдёргивать её перед взлётом. Я не делал этого никогда, всякий раз выжидая, пока не наберу высоту, на которой у парашюта есть хоть какой-то шанс раскрыться.
Сегодня из большинства самолётов можно благополучно катапультироваться прямо с земли. Во времена операции «Перелёт» дело обстояло иначе. Всё, что ниже двух тысяч футов, считалось сомнительным.
В одном нам везло. Над Россией не случилось ни одного происшествия — даже близко к тому.
Год 1957-й принёс и другие перемены, отголоски которых слышны до сих пор.
Двадцать шестого августа Советский Союз объявил об успешном пуске своей первой межконтинентальной баллистической ракеты.
Четвёртого сентября открылась новая эпоха: на орбиту был выведен первый искусственный спутник Земли.
Месяц спустя, без одного дня, на орбите оказался «Спутник-2» с собакой Лайкой на борту.
Россия трудилась не покладая рук. Трудились и U-2. С этими событиями пролёты приобрели новое и куда большее значение. Что правительство Соединённых Штатов нашими трудами довольно, сделалось очевидно, когда нам объявили: хотя мы и штатские, каждый награждён Крестом лётных заслуг, и в наши военные документы награда внесена.
Ещё одной важной переменой тех лет стал изменившийся взгляд на саму машину. К тому времени было ясно, что инженеры крепко просчитались в оценке надёжности U-2. Самолёт оказался на редкость выносливым: он сносил изрядные издевательства и продолжал прекрасно летать.
Число полётов росло. И когда до конца наших восемнадцатимесячных контрактов оставалось немного, нам предложили продлить их ещё на год.
Чувства у меня были смешанные. Программе я был предан целиком. Я верил в то, что мы делаем, считая это не просто жизненно важным для национальной безопасности: добытые сведения могли когда-нибудь решить, уцелеем мы или нет.
Сомнения мои были личного свойства.
Незадолго до того Барбара перевелась из Афин на авиабазу Уилус в Триполи, Ливия. Время от времени требовалось перегнать в Уилус на осмотр один из наших учебных Т-33; я старался, когда получалось, брать это задание себе. Но брак наш трещал по швам, и осенью 1957 года, вернувшись с Барбарой в Соединённые Штаты, мы заговорили о разводе.
Своих личных дел с управлением я не обсуждал (и здесь они упоминались бы только постольку, поскольку связаны с дальнейшим), но дал понять, что в ноябре, когда контракт истечёт, могу его и не продлить.
И решил так не я один. Ещё несколько женатых пилотов посчитали, что восемнадцати месяцев в разлуке с семьёй более чем достаточно.
Выбора у управления было немного, и оно сдалось: если мы продлим контракты, нам разрешат перевезти семьи в Адану.
Я думал об этом долго. Мне казалось, что многие наши с Барбарой беды идут от долгих разлук. Может быть, вместе мы ещё сумеем спасти этот брак. Во всяком случае, стоило попробовать ещё раз. В развод я не верил — это выглядело сдачей.
Пройдя ещё одно обследование в клинике Лавлейса, я продлил контракт и привёз Барбару в Адану как раз к Рождеству.
С приездом жён жизнь в Инджирлике неизмеримо повеселела — да и кормить стали лучше.
Женатые снимали дома в городе. Вечеринки шли одна за другой. Работа была нервная, и когда выпадал случай отойти, мы брали от него всё. Пилось при этом изрядно. Выпить я любил и своей доли не упускал. Барбара, как я вскоре понял, брала куда больше своей. Пошли ссоры, некрасивые случаи. Не желая по-настоящему признать, что у нас беда, я убеждал себя: обвыкнется на новом месте — и всё пойдёт глаже.
Поскольку в Турции заняться было нечем, отпуска на отдых стали событием, которого ждали. У нас был транспортный С-54, возивший снабжение из Германии. Условились, что на одной неделе он завозит туда семьи, а на следующей забирает. Иногда для жён устраивали поездки по магазинам и достопримечательностям — в Афины, Бейрут, Париж, Неаполь. Многие пилоты купили машины и перегнали их в Адану. Отряд раздобыл лодочку с подвесным мотором. Неподалёку было водохранилище, и к нашим забавам прибавились водные лыжи. Ещё в одну из поездок в Германию мы завели немецкую овчарку, которую назвали Эк. С умножением ближневосточных конфликтов — Суэц в 1956-м, Ливан в 1958-м — Инджирлик приобрёл стратегическое значение и как база, и как перевалочный пункт. Постоянных военных там стало больше, а с ними прибавилось и кое-каких «удобств», включая офицерский клуб, — по сравнению с клубами современных баз убогий, но нашу жизнь он оживил.