Лётчики сознательно старались отделять «дела эскадрильи» от домашнего. Может, кто-нибудь и рассказал жене, чем занимается на самом деле, но я склонен в этом сомневаться. Помимо секретности было и другое соображение: мы не хотели, чтобы жёны тревожились, — а узнай они, чем мы заняты, они бы тревожились непременно.
Догадывался ли кто-нибудь из них — дело, разумеется, иное. По части добывания сведений жёны не уступят ничему, что когда-либо изобретали управление или КГБ.
Никакую тайну не сохранишь вечно. Несмотря на все ухищрения режима, тайна U-2 просачивалась по капле.
Хотя об «ином применении» U-2 уже глухо поминали авиационные обозреватели нескольких американских газет — в том числе «Лос-Анджелес таймс» и нью-йоркской «Джорнал американ», — самое поразительное разоблачение вышло в месте наименее ожидаемом. Журнал «Модел эйрплейн ньюс» в мартовском номере за 1958 год поместил о машине небольшую статью с чертежами. В статье говорилось: «По неподтверждённым слухам, U-2 летают за железный занавес и ведут аэрофотосъёмку».
Узнали мы и по разведывательным каналам, что «Советская авиация», официальная газета советских ВВС, напечатала ряд статей, где упоминался U-2. Его прозвали «чёрной леди шпионажа». Многое в этих статьях было неверно или устарело — скажем, утверждение, будто U-2 летают из Висбадена, — но бдительности мы от этого не потеряли.
U-2 был машиной приметной, а взлетал так, что глаз не отвести, — другой такой в небе не было. Программе пролётов шёл третий год; кроме двух главных баз, Аданы и Ацуги, U-2 время от времени поднимались с аэродромов по всему свету.
Такие полёты не могли долго оставаться незамеченными.
Много ли на самом деле знали русские про нашу часть, отряд 10-10? Обсудив это с офицером разведки, мы решили, что, вероятно, знают немало. Часть была необычная, стоявшая наособицу и летавшая на легко узнаваемой машине. Шпионаж в Турции — ремесло древнее, если и не почтенное. И если советская разведка так хороша, как нам без конца твердила наша собственная, то они, похоже, знали не только сколько у нас самолётов, но и сколько пилотов, да ещё и наши фамилии.
В одном мы были уверены. Что о пролётах им известно, сомнений больше не оставалось. Доказательство было самое неопровержимое. Своими глазами никто из пилотов их не видел, но аппаратура возвращавшихся U-2 показывала: русские уже пускают по нам ракеты, пытаясь достать.
Осенью 1958 года к программе U-2 — вольно или невольно — оказалась причастна ещё одна страна.
В сентябре Советский Союз, после полугодового перерыва, возобновил ядерные испытания, произведя несколько мощных взрывов за Полярным кругом. Летая из норвежского Будё, U-2 брали пробы воздуха и собирали прочие данные об испытаниях. В Будё мы пробыли около трёх недель; погода почти всё время держала нас на земле, и мы вволю порыбачили. Мы предполагали — именно предполагали, — что о нашем присутствии с норвежским правительством как-то условились. Офицер норвежской армии был при нас связным. Похожий порядок существовал и в Пакистане.
Насколько мне известно, преднамеренных пролётов с норвежской земли не совершалось. Правда, перегоняя U-2 обратно в Адану, один пилот случайно заскочил за границу СССР. Он благополучно вернулся обратно — и ему повезло больше, чем двум самолётам ВВС США, допустившим ту же ошибку раньше.
В июне транспортный С-118, везший груз из Турции в Иран, в сильную грозу по недосмотру пересёк границу Советской Армении и был сбит. Девятерых членов экипажа, уцелевших при падении, русские отпустили немногим больше недели спустя. Согласно резкой ноте протеста госдепартамента США, советские МиГи продолжали стрелять по машине, даже когда она горела и пыталась сесть. Кое-кого из экипажа жестоко избили захватившие их крестьяне, а одного чуть не вздёрнули на телеграфном столбе, покуда полиция не отбила его у разъярённой толпы.
В начале сентября ещё один невооружённый транспортный самолёт, на этот раз турбовинтовой С-130, тоже пересёк из Турции границу Советской Армении и был сбит. На сей раз русские вернули тела шести членов экипажа, а на запросы о судьбе остальных одиннадцати не ответили.
Смысл этих случаев от нас не ускользнул.
На нашей высоте МиГи нас беспокоили мало, но мы начинали тревожиться из-за зенитных управляемых ракет.
К тому времени кое-что из «неизвестного» в пролётах U-2 переставало быть неизвестным.
Теперь мы знали, что русские ведут по локатору по меньшей мере часть наших полётов; возможно, они делали это с самого начала. Аппаратура на борту записывала их сигналы, и по силе сигнала можно было понять, «подсвечивают» ли они машину, то есть ведут ли её. Но выяснить это удавалось лишь по возвращении, разбирая записи. В самом полёте узнать наверняка по-прежнему было нельзя.