Знали мы и то, что по нам пускают зенитные ракеты и что иные подбираются к нашей высоте неприятно близко. Но знали и другое: у русских не ладилось с управлением, с системой наведения. При такой скорости ракеты и в столь разреженном воздухе внести поправку почти невозможно. Правда, это не отменяло случайного удачного попадания. Прокладывая маршруты, мы старательно обходили известные позиции зенитных ракет.
Тревожились мы, но не сильно. Задним числом — а оттуда всегда всё видно как на ладони — тревожиться надо было куда больше. Правда в том, что мы благодушествовали.
Для защиты от ракет «воздух — воздух», пускаемых с других самолётов, в хвост поставили новую штуку под названием «грейнджер». Нам объяснили: если чужая машина возьмёт U-2 радиолокационным захватом и выпустит ракету, «грейнджер» даст ложный сигнал и захват сорвёт. Так ли это было на деле, мы знать не могли: самолёты нам ни разу не угрожали.
У U-2 была беда, знакомая многим американцам. Он был толст. Со дня рождения он набирал лишние фунты, каждая новая железка добавляла ещё, и вместе с тем понижался потолок, на котором машина могла ходить.
В 1959 году для возмещения этого лишнего веса создали более мощный двигатель, который вернул нас на прежние высоты. Один из первых так переделанных U-2 отправили в Ацуги, где он тут же угодил в газеты, чего вовсе не требовалось.
Как офицер по безопасности полётов отряда я получал донесения обо всех происшествиях с U-2 по всему свету, и очень многие из них так и не попали в печать. К тому времени U-2 летали не только из Турции и Японии, но и из Калифорнии, Невады, с Аляски, из Техаса, Нью-Йорка, Бразилии, с Окинавы, Формозы, Филиппин, из Австралии, Англии, Западной Германии, Норвегии и Пакистана. Большая часть этих полётов, разумеется, была не пролётами, а сбором метеорологических данных и проб воздуха.
Японское происшествие в сентябре 1959 года получило огласку куда большую, чем следовало. Меня оно занимало особо, потому что на машине с бортовым номером 360 стоял один из новых двигателей. К тому же в один день она поставила два рекорда: поднялась выше, чем когда-либо поднимался U-2, и опустилась ниже.
Слухи объясняли всё ошибкой пилота — точнее, промашкой. Испытывая новый двигатель, он решил проверить, не поставит ли новый рекорд высоты. Поставил. Заодно и сжёг больше горючего, чем рассчитывал. Меньше чем в десяти милях к югу от Ацуги топливо кончилось, и ему пришлось вынужденно садиться на площадку планёрного клуба.
Увязнув по уши в грязи, он поставил в тот день и второй свой рекорд: пролетел на U-2 ниже всех в истории.
Не вылезая из кабины, он вызвал по радио базу. Тем временем японцы со своими вездесущими фотоаппаратами обступили машину и радостно снимали. Прибывшая американская военная полиция под дулами оружия прогнала их и оцепила место.
Способ избежать огласки был выбран не лучший. Японские газеты и журналы подхватили и историю, и снимки, а в передовицах спрашивали: если U-2 занят исключительно изучением погоды, отчего на нём нет опознавательных знаков и отчего вокруг него такая охрана?
И всё-таки случай был мелкий — так тогда казалось.
Тогда я и вообразить не мог, насколько близко познакомлюсь с машиной номер 360. И никто не предвидел, в какие заголовки она вскоре угодит.
Изначально операция «Перелёт» задумывалась недолгой — короче даже тех восемнадцати месяцев, что стояли в наших контрактах.
В ноябре 1957 года мы продлили её ещё на год.
То же самое мы сделали в ноябре 1958-го и 1959-го.
За это время русские сделали в ракетах и космосе поразительный рывок.
Нас не оставляло чувство, что время нас нагоняет.
Вскоре после установки «грейнджера» офицер разведки показал нам ещё одну новинку «снаряжения».
Мы никак не могли взять в толк, что это. Похоже на талисман. С виду обыкновенный серебряный доллар, с металлическим ушком на ребре, чтобы цеплять на связку ключей или на шейную цепочку.
Явно наслаждаясь нашим недоумением, он вывинтил ушко. Внутри доллара лежала на вид самая обыкновенная булавка. Но и она была не тем, чем казалась. Приглядевшись, мы увидели, что стержень булавки — это чехольчик, неплотно сидящий у головки. Стоило его снять — и получалась тонкая игла, тоже, впрочем, необычная. Ближе к концу на ней были прорезаны бороздки. В бороздках — липкое бурое вещество.