Это кураре, объяснил офицер разведки. Довольно одного укола.
Отныне, если кто пожелает, можно носить это вместо цианида.
Большинство пилотов, каждый сам по себе, от цианида уже отказались. Я не брал его никогда.
Но устройство «доллар — булавка — игла» нас заворожило. Передавая его из рук в руки, очень осторожно, не вынимая иглы из чехла, мы разглядывали его по очереди. Придумано было гениально. Кому придёт в голову искать такое внутри серебряного доллара?
Мы снова рвались с поводка. Большую часть 1958-го, весь 1959-й и то, что прошло от 1960-го, число пролётов резко упало. Проходили месяцы без единого. Причин такого урезания нам не объясняли, но мы полагали, что дело в политической погоде. Мы вполне могли летать гораздо чаще и, по правде говоря, рвались летать. Без дела мы не сидели: продолжались вылеты вдоль границ и «особые» задания, — но покоя не было. Чем длиннее перерыв, тем сильнее напряжение. Чем реже пролёты, тем тревожнее ждёшь очередного.
И вдруг, после долгого затишья, на один месяц — апрель 1960 года — назначили сразу два полёта.
В первом я шёл «запасным», второй должен был выполнять сам.
Запасной, то есть подменный, пилот появился в нашем порядке сравнительно недавно — после того, как мы стали летать на пролёты не только из Инджирлика. Наравне с основным запасной проходил все предполётные ступени, от постановки задачи до преддыхания включительно. Случись у основного сердечный приступ (или, учитывая здешнюю кормёжку, куда более обычное расстройство желудка), запасной мог его заменить.
Кое-где, явно путаясь в назначении запасного, пишут, будто на каждый пролёт одновременно поднимались два U-2: один шёл вдоль границы, сбивая с толку русские локаторы, а другой выполнял само задание. Насколько я знаю, так не делали никогда и, вероятно, даже не думали делать: русские локаторы прекрасно видели больше одной машины разом.
Запасной пилот просто заменял основного, если тот не мог лететь.
За несколько недель до первого апрельского полёта, когда мы разбирали маршруты, я наконец задал тот самый вопрос.
Откладывать его дальше было нельзя. В контрактах о нём не было ни слова. На инструктажах его не поднимали. Между собой мы его не обсуждали. И всё же я знал, что думали о нём все — во всяком случае, знал про одного пилота точно.
Операции «Перелёт» шёл четвёртый год, а к «происшествию» мы были совершенно не готовы. Причём вовсе не обязательно к ракете. Один разболтавшийся винт в нужном месте — и машина падает.
Серебряный доллар дал очевидный повод, и я думал, что кто-нибудь тогда же и спросит. Но никто не спросил. Теперь, когда пролёты возобновлялись, я решил задать вопрос офицеру разведки напрямую.
— А если что-то случится и кто-нибудь из нас упадёт над Россией? Страна огромная, до границы может оказаться чертовски далеко. Есть там кто-нибудь, к кому можно обратиться? Дадите нам имена и адреса?
— Нет, не дадим.
Слышать это мне не хотелось, но ответ был по крайней мере понятен. Если агенты в России у нас имелись — а они, надо думать, имелись, — раскрытие их имён поставило бы под удар и их.
Я не отставал: — Хорошо, допустим, случилось худшее. Самолёт сбит, лётчик в плену. Какой легенды ему держаться? Сколько именно можно рассказывать?
Он сказал буквально следующее: — Да рассказывайте им всё, они всё равно из вас это вытянут.
Словно предчувствуя наше беспокойство и, быть может, надеясь унять его прежде, чем прозвучат такие вопросы, управление ещё прошлым летом устроило учение по выживанию — если не считать той малости по уходу от преследования на Восточном побережье в начале проекта, первое для большинства из нас со времён службы в ВВС. Нас разбили на несколько групп, вывезли в пустыню с одним лишь парашютом да скудным пайком и оставили там.
Наша группа держалась неплохо. А когда припасы вышли, мы набрели на крестьянское поле сахарной свёклы.
Только потом, размышляя об этом, мы сообразили: явись хозяин с дробовиком да будь он в настроении им воспользоваться — изрядная часть американской программы U-2 в Турции была бы истреблена на месте.
Переждав сильную грозу, мы вышли к деревушке, где нас накормили превосходным, хотя и вполне туземным обедом, а потом, наняв ослов, с шиком доехали до места сбора.
Другой группе повезло меньше. Кто-то из местных, уверяя, что видел людей, спускавшихся с самолётов на парашютах, вызвал турецкую полицию, и та арестовала их как русских шпионов.
Если замысел был в том, чтобы прибавить нам уверенности в себе, учение своей цели решительно не достигло.